Идолов вырезают и золотят для того, чтобы не краснеть от поклонения болвану.
Насмешка почти всегда не что иное, как робкая и скрытая злоба.
Идолов вырезают и золотят для того, чтобы не краснеть от поклонения болвану.
— Пожалуй, я ограничусь тем, что приведу известную цитату, — сказал профессор-атеист. — Религия — это сказка для тех, кто боится темноты.
— В таком случае атеизм — это сказка для тех, кто боится света, — парировал религиозный профессор, говоривший с мягким ирландским акцентом.
Все взгляды устремились на профессора Азура.
— Признаюсь, я очень люблю сказки, — начал он и в глазах его блеснули озорные огоньки. — В сказках герою часто предлагается выбрать один путь из трёх. По-моему, мои уважаемые коллеги сделали неверный выбор. Один из них отрицает возможность веры, другой — возможность сомнения. Оба отказываются понимать, что человеку равно необходимы и вера, и сомнение. Неопределённость, друзья мои, — это великое благо. Мы не должны от него отказываться. И я выбираю третий путь — путь неопределённости.
Стихийный атеизм как-то чище научного — доказательства неверия всегда подозрительны.
— Не надо молиться за меня, Марселина.
— Почему? — спросила она, немного смутившись.
— Я не люблю покровительства.
— Ты отвергаешь Божью помощь?
— После Он имел бы право на мою благодарность. Это создает обязательства, а я их не хочу.
Когда растёшь в городе, где в тебя тыкают богом каждый день — невольно восстанешь. Сплошное лицемерие, «делай это, не делай того», взрослые сами нарушают все правила... Так что мы — атеисты, агрессивные атеисты.