На тротуарах появились женщины помоложе. На голых ногах синели вены с медленной кровью. Глаза не искали карманными фонариками, а глядели перед собой уличными фонарями, которым освещаемая местность хорошо известна.
Люди убеждают себя, что сгодился лишь там, где родился; и что нужно быть покорным, потому что всё в руках Божьих.
— Всё в моих руках, — говорят лишь авантюристы.
Каждой женщине нужно соткать такой ковёр. Он называется «Ковёр проб и ошибок». Как я тебе говорила, чем больше ошибок и кривых узлов, тем лучше.
Надо было предупредить её маму, что девочек нужно прятать от ветра. Ветер крадёт их души, а потом они убегают из дома.
— В человеке, когда он страдает, не может быть прямых линий, — учил его Алейжадиньо.
Кабра понимал: его самого скрючила одна потеря и надломила вторая. Позвоночник напоминал змею в побеге. Глаза не желали глядеть на небо. Только на камень — который он строгал и за который держался; да в землю, чтобы считать шаги до мастерской, где ждёт теплая фейжоада.
Роза на пороге сняла ботинки, в одних чулках прошла по коридору до кухни. Услышала, что Гавилан говорит с кем-то. Сквозь заросший садик разглядела два силуэта. «Неужели не гость, а гостья?» С улыбкой ведьмы нырнула на кухню.
Едва пришёл ответ, достал из тайника в стене шестнадцать слитков. Придирчиво оглядел карету, в которой собирался поехать за Исабель Гарсия Д’Авила. Из всех знатных девиц он, воришка из Бирмингема, выбрал единственную королевской крови. Слухи об её отце, монаршем бастарде, были для него весомее любой родословной. Похлопал по бокам лошадей и улыбнулся, даже показав зубы. В предвкушении ласк омертвелый бутон его сердца раскрылся, словно цветок-хищник в джунглях. Гейт забрался в карету. Лошади понеслись, но пыль не поднялась за его повозкой. Ленивое эхо стука копыт не повторило.
— Не хочу отнимать у вас время…
— Вы из большого города?
— Да.
— Так и понял. У нас здесь времени сколько угодно. Кто бы сказал, что с ним делать.
Солнце не появлялось. Ночные бабочки крали мёд из церковных ульев. Подземные реки то шумели, то затихали. Духи перекрёстков шептались, ожидая, пока пройдёт какой-нибудь одинокий путник. Кабра, вздыхая, дотачивал шестое предплечье с креплением-дыркой. Во время пасхальной процессии монах под платформой потянет за нитку, в самый неожиданный миг деревянный святой Пётр встанет и этой самой рукой перекрестит своих подопечных. Те в экстазе заплачут, упадут на колени, купят у священника очиститель для совести на последние деньги. Никаким мартинам-лютерам с их речами не разбить такой крепкий союз паствы и церкви.
Хозяйка гостиницы «Виолетта» открыла мне дверь до того, как я постучала.
— Заходи, всё готово.
— Что готово?
Она махнула. Я прошла за ней по коридору, поднялась на второй этаж. Перила лестницы блестели, как петушки-карамельки на солнце.
— Вот твоя комната.
На окнах не было штор, нараспашку ставни. Подсвечник на тумбочке вместо лампы. Край одеяла отвернут, пирамидами стояли взбитые, как торт «Павлова», две подушки. Эта спальня обняла меня крепче мамы.
Cлайд с цитатой