— Да, но как же моё письмо?!
— Ты не написал ей за пять лет ни одного письма, так что можешь не торопиться.
— А я и не спешу.
— Я уверена, что и Франсуаза тоже не спешит написать тебе письмо.
— Это Франсуаза виновата во всём. Я просто хотел подождать, пока она мне напишет первое.
— Могу поспорить, что она говорит тоже самое. Вы такие упрямые, оба.
— Это Франсуаза упрямая!
— Да нет, вы оба.
— ... У нас получилось [обращение к сестре].
— Спасибо вам, Патти и Анна, после такого письма я чувствую себя гораздо лучше, спасибо вам большое.
— Господин мэр, но почему вы нас благодарите? [смотрит на Анну]
— Он всё понял.
— Что? Нет.
— Я лучше поскорее выздоровлю и все снова станут наслаждаться моими речами.
Всё в жизни начинается с дома и ему мы обязаны всем. Мы должны быть благодарны его полам, столам, столбам, крыше...
— Я... Я очень волнуюсь... Оставить детей одних на целый день [перебирает в руках свой платок].
— Не волнуйся, надо доверять детям.
— А вдруг что-нибудь случится... [прикусывает платок]
— Прошу внимания! Оставить детей одних в городе очень важно с точки зрения воспитания самостоятельности.
Всё в жизни начинается с дома и ему мы обязаны всем. Мы должны быть благодарны его полам, столам, столбам, крыше...
— Теперь мы пойдём пешком, хорошо?
— Да.
— Что значит это «хорошо»? Глупцы! Если они не поторопятся то наступит ночь! [Гретель тайно наблюдает за детьми]
Чего я от тебя хочу, Райнер? Ничего. Всего. Чтобы ты позволил мне каждое мгновение моей жизни устремлять взор к тебе — как к вершине, которая защищает (некий каменный ангел-хранитель!). Пока я тебя не знала — можно было и так, но сейчас, когда я тебя знаю, — требуется разрешение.
Ибо моя душа хорошо воспитана.
— Как ты думаешь, раньше было лучше, Герлоф?
— Не во всем, — ответил он после паузы. — Но много чего раньше было лучше... У нас было больше времени. Например, чтобы подумать, прежде чем что-то делать. Сегодня нам все некогда.
Кстати, я тоже получил письмо, — вдруг оживился господин да Миро. — Вчера. И сперва даже не поверил, что это мне. Как вы знаете, со мной мало кто соглашается переписываться... меня, к сожалению, совершенно незаслуженно опасаются. Такую славу приписывают, что я даже расстроился, когда узнал об этом от своего палача.
— Чего он добивается? Он просто омерзителен!
— А правильно ли мы сделаем, если откроем планы Генриха Гретелю?
— Бобби, неужели тебе не хочется проучить этого наглого зазнайку?
— Хочется.
— Вот и отлично! Тогда кто-то должен это сделать.
— Ты говоришь о Гретеле?
— Выбора нет. Он здесь единственный преступник.
Cлайд с цитатой