Виктория Роа

Воспоминания умеют причинять боль. Боль, разъедающую, словно трупные черви плоть. Боль, которая проникает внутрь пронизанного страхом сердца, и выворачивает его наизнанку. Страх, который сжимал это самое сердце, и заставлял чувствовать пик нервозного адреналина с примесью безысходной атараксией собственного ничтожества. Наркотические галлюцинации, которые знакомые лишь тем, кто чувствовала всем своим нутром неподдельное опьянение: алкоголем, никотином, наркотой, страстью. Мираж, словно пелена обволакивающий все инстинкты самосохранения, когда чувствуешь сильные руки на талии. Слова, которыми упиваешься до такой степени, что начинаешь чувствовать первые позывы тошноты. Ложь, в которую веришь, как в последний раз позволяя гладить себя между ног, а после ноешь, скребешь когтями по телу от ломки по телу тому, кто трахал тебя словно самую грязную из всех существующих **ядей.

0.00

Другие цитаты по теме

Дым воспоминаний окутывает туманной пеленой и заставляет сладко содрогнуться. Нам было когда-то хорошо, а сейчас роза ветров все же раскидала нас по разные дороги и жалеть не нужно. Или нужно? Если между нами уже ничего нет, то почему я все еще содрогаюсь при воспоминаниях о его прикосновениях? Почему тело не может отпустить сладкую негу?

Эта ночь заставляла меня гореть и сгорать дотла, изнемогая от собственной страсти, и воспоминаний о нем.

Воспоминания умеют бить по самому больному. Увы, но память редко бывает спутницей хорошей, да и по жизни она редко идет рядом. Память умеет напоминать о себе спустя многие годы. Долгое время, страшное бремя, которое мы несем в себе может вспыхнуть за один раз и отнять несколько лет жизни. Это так страшно естественно.

У счастливых жизнь полна надежд, у несчастных она полна воспоминаний.

Мы все безумны, Крис. Только все мы помешались на разных людях. Это нормально.

— Да что с тобой, Гордей? Что ты такой унылый? Со свадьбой все расстроилось?

— Какая свадьба?! На ком вы все меня тут жените? На этой вон дамочке, которая все танцует и смеется?

— Что ты? Что с тобой, Гордей?

— Эх, Марко, ты же помнишь, как я страдал до войны, как я мучился. И вот старое опять вернулась. А чем мне отвечают на сегодняшний день? Чем? Хомут одела! Стыд, позор и насмешка! Птичницы ее там, курятницы всякие песенки про меня сочиняют. При районном руководстве, при самом Денисе Степановиче, ишаком обозвала! И все насмешки, хихоньки да хахоньки.

— И ты стерпел, Гордей, ты стерпел?

— А что я могу? Ведь она женщина. И опять же в сердце старое вернулось.

— Но почему я такая?

— Бог дал тебе то, чего нет у твоих красивых людей. У тебя доброе сердце.

По этой улице они ходили, там сидели в кафе, под той аркой целовались, а тут у нее однажды сломался каблук... И конечно, квартира, где они жили вместе. Ее одежда по-прежнему висела в шкафах. Ее вещи были везде. Ее книги на полках, да и сами полки — ее... Каждая кастрюля и сковородка на кухне скорбно кричали о Кейт. Каждое зеркало тосковало по ее лицу...

— Что же, весьма жаль, но я безмерно был рад знакомству с Вами. Кстати, Вы замужем?

— Хотите позвать?, — я улыбаюсь.