А теперь пойди к черту! Хотя и жалко обрекать черта на общение с тобой.
— Не люблю неформалок. Настоящей женщине — скромной, нарядной и женственной — я готов подарить мир.
— Подарить мир гораздо легче, чем просто уважать.
А теперь пойди к черту! Хотя и жалко обрекать черта на общение с тобой.
— Не люблю неформалок. Настоящей женщине — скромной, нарядной и женственной — я готов подарить мир.
— Подарить мир гораздо легче, чем просто уважать.
Подошел ко мне один такой: «Девушка, вы шикарно выглядите, честно». Я понимаю, что он хотел сделать мне приятное, поэтому на месте я его не убила.
— Мне немного стыдно за то, что я столько лет подавлял себя...
— О чем ты говоришь?
— Я говорю про маму.
— Так дело в твоей маме?
— Я должен, Сол. Я должен ей признаться.
— О Боже! Не надо! Ты ничего не должен этому ирландскому Волан-де-Морту!
— ... Знакомится в баре с жертвой или в ресторане, напаивает её до бессознательного состояния, а утром жертва себя обнаруживает совсем в другом конце города, на остановке или просто на земле... И без всего!
— Голыми, что ли?
— Умерь свою фантазию, Краснов, до необходимого предела!
Унтер-офицерша налгала вам, будто бы я её высек; она врёт, ей-богу, врёт. Она сама себя высекла.
Развод!
Прощай, вялый секс раз в год!
Развод!
Никаких больше трезвых суббот!
Ты называла меня: «Жалкий, никчемный урод!»
Теперь наслаждайся свободой, ведь скоро развод.
Он Алексей, но... Николаич
Он Николаич, но не Лев,
Он граф, но, честь и стыд презрев,
На псарне стал Подлай Подлаич.
На одном ленинградском заводе произошел такой случай. Старый рабочий написал директору письмо. Взял лист наждачной бумаги и на оборотной стороне вывел:
«Когда мне наконец предоставят отдельное жильё?»
Удивленный директор вызвал рабочего: «Что это за фокус с наждаком?»
Рабочий ответил: «Обыкновенный лист ты бы использовал в сортире. А так ещё подумаешь малость…»
И рабочему, представьте себе, дали комнату. А директор впоследствии не расставался с этим письмом. В Смольном его демонстрировал на партийной конференции…
[расказчик, описывая будущее] Самое популярное кино в стране называлось «Жопа». И это было единственное, что показывалось все 90 минут. Оно выиграло 8 «Оскаров», в том числе за лучший сценарий.