Вошло уж в привычку рассветы встречать,
Когда сон так воздушен и вязок,
А плечи озябли от воздуха зимнего омута,
И сил не хватало, чтобы просто закрыть глаза.
Вошло уж в привычку рассветы встречать,
Когда сон так воздушен и вязок,
А плечи озябли от воздуха зимнего омута,
И сил не хватало, чтобы просто закрыть глаза.
— Как твоё самочувствие, Денни?
— Я не очень хорошо выспался сегодня ночью, Алан. Меня мучили кошмары... Мне приснилось, что я съел двухкилограммовую зефирину...
— Двухкилограммовую зефирину?
— Да! А когда я проснулся — моя подушка исчезла!
— Слушай, а почему я не чувствую, когда ты видишь плохие сны?
— Трудно сказать. Кажется, я не мечусь и не вскрикиваю. Наоборот, просыпаюсь — и словно цепенею от ужаса.
— Будил бы меня, — говорю я, вспомнив, как сама тормошила его дважды, а то и трижды за ночь. И как долго ему приходилось меня успокаивать.
— Зачем? — возражает Пит. — Чаще всего я вижу, что потерял тебя. Открываю глаза — ты рядом, и все хорошо.
Не верьте на слово людям, рассказывающим, как они несчастны. Спросите у них только, могут ли они спать. Да – значит, все в порядке. Этого достаточно.
... Ведь только во сне у нас вырастают бабочкины крылья, и эти пёстрые радужные крылышки позволяют нам вырваться из самой тесной, самой крепкой тюрьмы и взлететь в бесконечную высь...
Сны могут убивать, — прошелестела Первая. — Достаточно поверить, что сон — это уже не совсем сон, что ты не только видишь его, но и начинаешь жить в нем… Как только сон перестает быть сном, он становится опасен для того, кто верит в него!