Ты идешь по небу, словно оно тебе по колено, Энакин. Ты подаешь большие надежды.
Мама, если Бог на небе, значит, он летает?
Ты идешь по небу, словно оно тебе по колено, Энакин. Ты подаешь большие надежды.
Ты не был внизу с той поры,
Когда Боги творенья свои оглядев, порешили,
Чем праздно всем по земле скитаться
Пускай все живут только там, где родились.
Но ты воспротивился, твоим домом стало небо,
И Древние Боги уже не посмеют
Прервать твой полёт в небеса, бесконечный.
Дракон!
И церковь из окна еще видна, вон там стоит, вздымается над крышей. Стоит давно, а кажется — летит. Летит над строем стираных рубашек, летит над жизнью, купленной в кредит, летит, летит и белым небом машет.
Иду домой, ветер бьет в ребра, а во мне ширится чувство какой-то парусности. Словно именно сейчас, стоит лишь слегка подпрыгнуть — и полечу я в небо. Туда, где облака мнутся, пожирают друг друга и рождают новые. Так и полечу — нелепым воздушным шаром в грязных ботинках с портфелем в руке. И чувство это такое сильное, почти как уверенность. Вот только не прыгну я. Потому что не полечу. А прыгающий на улице мужчина моих лет смотрится глупо. Так и иду дальше, а неосуществленный этот прыжок скручивает мерно зудящее раздражение в тугую пружину, натягивает курок будущего.
Хочу проверить, высоко ли я смогу взлететь. Хочу узнать, правда ли это. Правда ли, что небо на самом верху открывается.
I believe I can fly,
I believe I can touch the sky,
I think about it every night and day,
Spread my wings and fly away...
Лице свое скрывает день;
Поля покрыла мрачна ночь;
Взошла на горы черна тень;
Лучи от нас склонились прочь;
Открылась бездна звезд полна;
Звездам числа нет, бездне дна.
В моём городе тяжёлым грузом обрушилось небо
На плечи тех, кто утратил желание жить.
Здесь на жалобу вроде: «У меня болит слева» —
Лишь отвечают: «Вам противопоказано кого-то любить».
Весна не приходит. Это известно.
И вряд ли что-то поможет.
Наверное, ей не хватило места.
Быть может, мне тоже.
Я говорю, что со временем память превращается в пыль.
Так устроено. Это то, что не подвластно другим.
Существует одна аксиома:
Разгораешься ещё больше, когда просят: «Остынь».
И не мне говорить, как возле родного дома
Ощущаешь себя
Чужим.
Мне не хватит слов, не хватит речей,
Чтобы рассказать тебе обо всём.
Я от усталости засыпаю на чьём-то чужом плече.
И сквозь сон слышу: «Пойдём».
И мне кажется, что музыка здесь звучит дольше.
Говори со мной.
Говори со мной больше.
Звезды усыпали небо в количестве, какого прежде Куинну наблюдать не доводилось; пока он любовался ими, их стало ещё больше.
— Вы что, никогда неба не видели? — нетерпеливо осведомилась сестра Благодеяние.
— Такое — впервые.
— Небо как небо... как всегда.
— Для меня оно сегодня выглядит другим.