Страсть и гнев — наихудшие советчики.
Если советы страсти более смелы, чем советы рассудка, то и силы для исполнения их страсть даёт больше, чем рассудок.
Страсть и гнев — наихудшие советчики.
Если советы страсти более смелы, чем советы рассудка, то и силы для исполнения их страсть даёт больше, чем рассудок.
А мир не плох и не хорош,
он просто — то, в чём ты живёшь,
и, миру противостоя,
ты часть его же бытия.
Твой гнев, твоя живая страсть,
твои величие и власть
имеют смысл, когда они
ни за, ни против, но — сродни.
Чем сильнее страсть, тем большую пассивность духа она показывает. Поэтому страсть гнева, дошедшая до преднамеренного убийства, более безнравственна, чем минутное раздражение, совершенно безотносительно к теоретической призрачности объектов.
В основе всех великих страстей лежит прелесть опасности. Всякое наслаждение кружит голову. Удовольствие, смешанное со страхом, пьянит.
…Гнев может изменить вас, превратить вас, сделать из вас, вылепить из вас кого-то другого. И тогда единственной видимой стороной этого гнева будет тот человек, которым вы стали, но есть надежда, что этот человек однажды утром проснется и поймет, что он может продолжить свой жизненный путь.
Что же сильнее над нами: страсть или привычка? Или все сильные порывы, весь вихорь наших желаний и кипящих страстей — есть только следствие нашего яркого возраста и только по тому одному кажутся глубоки и сокрушительны?
Ты любишь буйную игру крови, но твое сердце остается пустым, ибо человек способен сохранить лишь то, что растет в нем самом. А на ураганном ветру мало что может произрастать.
Ты чувствуешь? Гнев висит в воздухе. На земле, на вещах, которых касаешься, – как мрачная угроза.
Он согревает, но не сжигает, он побеждает, не разрушая, он соблазняет, не губя, и благодаря тому, что его эротика концентрируется лишь в ткани тела — более крепкой, чем легко уязвимая душа, — его завоевания не дают назреть катастрофам.