В моем молчаньи — так много муки,
Страданий гордых, незримых слез,
Ночей бессонных, веков разлуки,
Неразделенных, сожженных грез.
0.00
В моем молчаньи — мое призванье,
Мое безумье — любовь моя.
Мирра Александровна Лохвицкая
Другие цитаты по теме
Cлайд с цитатойОтчего ты плачешь, могильщик? К чему проливаешь слёзы, как женщина? Не забывай: мы все — точно пассажиры носимого по бурному морю корабля со сломанными мачтами, мы все посланы в этот мир для страданий. И это честь для человека, ибо Бог признал его способным превозмочь жесточайшие муки. Подумай и скажи, коль ты не утерял дар речи, каковым наделены все смертные: когда бы на свете не было страданий, как ты желал бы, то в чём заключалась бы добродетель — идеал, к которому мы все стремимся?
Я не могу смотреть, когда ты плачешь,
Когда трясутся худенькие плечи.
Ты для меня так много в жизни значишь,
Когда ты плачешь, то и мне не легче.
И снова сердце вздрогнет и забьется,
И я себя за резкость упрекаю.
А что ещё мне делать остаётся?
Поскольку сердце, говорят, не камень.
Чернобыль… У нас другого мира уже не будет… Сначала, когда вырвали почву из-под ног, выплёскивали эту боль откровенно, а сейчас пришло осознание, что другого мира нет и податься некуда. Чувство трагической оседлости на этой чернобыльской земле, совсем иное мироощущение. С войны возвращается «потерянное» поколение… Вспомним Ремарка? А с Чернобылем живёт «растерянное» поколение… Мы растерялись… Неизменным осталось только человеческое страдание… Наш единственный капитал. Неразменный!
В два-три голоса
Мне говорили:
«Перед смертью
Он тихо всхлипнул... Чуть-чуть».
Слезы сжали горло.
У луковицы не одна пергаментная кожица. Их много. Снимешь одну — появляется новая. Если луковицу разрезать, потекут слезы. Луковица говорит правду только при чистке.
Я захлебнулась в слезах собственной любви, и никакое сердце уже не станет мне пристанищем.
Вот и кончилась вся наша бесконечность,
О которой ты любил мне повторять.
А со мной осталась тихая беспечность,
Кроме этих слёз, нечего теперь терять.