Ты кого назвал дубиной, дубина?
Хулиганская морда! Бандит! Чтоб земля тебя выбросила! Хорошенькую моду себе взял — убивать живых людей!
Ты кого назвал дубиной, дубина?
Хулиганская морда! Бандит! Чтоб земля тебя выбросила! Хорошенькую моду себе взял — убивать живых людей!
Мне кажется, что они из заповедника для дебилов сбежали, дружно тупят на разные лады, будто сговорились.
Мудрого человека невозможно оскорбить, потому что на правду обижаться нельзя, а неправда не стоит внимания.
Мне моя брезгливость дорога,
мной руководящая давно:
даже чтобы плюнуть во врага,
я не набираю в рот говно.
— Но это несправедливо!
— «Несправедливо»?! Да ты знаешь, с кем имеешь дело? Меня ещё никто не обвинял в справедливости. Если подумать, я оскорблена.
— Если я правильно понимаю, — замялся аррант, — те слова, что он обратил против тебя, суть непроизносимые речи, которые ваш закон велит смывать только кровью?
— Может, и велит, — поглядывая наверх, сказал Волкодав. — Только не наш закон, а сегванский.
— А у вас как принято отвечать на такое?
— У нас, — проворчал Волкодав, — говорят «сам дурак».