— Здесь нельзя курить, мисс Трамелл.
— Вы подадите на меня за это в суд?
— Здесь нельзя курить, мисс Трамелл.
— Вы подадите на меня за это в суд?
— Я узнаю все и арестую тебя.
— Нет, ты лишь влюбишься в меня.
— Я уже в тебя влюблен. И все же, я тебя арестую.
Управлять мужским вниманием... [перекинув ногу на ногу, на секунды засветив что на ней нет трусиков] Это чудесно! Само собой — у меня диплом по психологии. Игры — это весело.
Дети воспитывались в невероятной строгости. Даже в самые холодные дни им не позволялось носить носки, запрещалось перекусывать в необеденное время, нельзя было брать в руки палочки, пока за стол не садился отец, во время праздников покупать еду с лотков, есть на ходу, приглашать домой друзей. Таким было воспитание в семье.
Когда я ещё был маленький мальчик, мне было очень интересно, почему нельзя делить на ноль. То есть меня не удивлял сам факт запрета — уже тогда мне было понятно, что в этом мире вообще ничего нельзя делать интересного и приятного, а наоборот, нужно делать скучное и противное. Умываться, например, нужно, а побрызгаться уже нельзя. Но мне было интересно, что же будет, если все же на этот ноль разделить?
Нельзя же все приказы, распоряжения и инструкции сопровождать тысячью оговорок, чтобы Басовы не наделали глупостей. Тогда скромное постановление, скажем, о запрещении провоза живых поросят в вагонах трамвая должно будет выглядеть так:
«1. Запрещается во избежание штрафа провозить в вагонах трамвая живых поросят.
Однако при взимании штрафа не следует держателей поросят:
а) толкать в грудь;
б) называть мерзавцами;
в) сталкивать на полном ходу с площадки трамвая под колеса встречного грузовика;
г) нельзя приравнивать их к злостным хулиганам, бандитам и растратчикам;
д) нельзя ни в коем случае применять это правило в отношении граждан, везущих с собой не поросят, а маленьких детей в возрасте до трех лет;
е) нельзя распространять его на граждан, вовсе не имеющих поросят;
ж) а также на школьников, поющих на улицах революционные песни».