С чего начинается жизнь в Царстве Небесном? Не откуда-нибудь, а именно с семьи. Царство Небесное — это всего лишь семья, расширенная в трех измерениях, а не нечто, существующее вне семейных рамок. Когда вы обнимаете свою жену или своего мужа, вам следует думать, что ваши объятия означают единство всех мужчин и женщин мира. Именно семья является тем местом, где вы можете создать условия, позволяющие вам утверждать, что вы любите все человечество. (30-82, 1970.3.17)
И пусть повсюду меня будут пугать этой отвратительной фразой, что в старости мне будет некому подать воды. Пусть! Я не боюсь! Подаст ли нам кто в старости воды или нет, совсем не зависит от нашего семейного положения. Надо будет — этой воды принесет мне мой сын, а если его не будет рядом, то соседи или знакомые. Где гарантия, что если бы я была замужем, эту воду принес бы мне мой супруг. Семейное положение тут ни при чем по той причине, что здесь важны мои взаимоотношения с людьми.
– А у меня нет семьи.
– Как же так? Ведь у вас есть муж.
– У меня есть и муж, и дети, и собака. Но семьи нет.
— Брак — это конец жизни.
— Я считаю это началом.
— Армагеддон.
— Перерождение!
— Ограничение.
— Порядок!
— Подчинение женщине.
С того самого дня, как ты приехала, ты только и делала, что разрывала нашу семью на части. Ты пыталась поссорить Стивена и Сэма, ты сделала всё возможное, чтобы разрушить мой брак с Блейком, ты даже натравила своих собственных детей друг на друга. По правде говоря, Алексис, я гораздо лучшая мать для твоих детей, чем ты когда-либо была. Опять же, ты установила планку довольно низко.
Позже Сартр обвинит семью в том, что они искалечили ему жизнь: они не только оставили его единственным ребёнком в семье, но и избаловали, лишив тем самым иммунитета к жизни.
Семья и возникающие отсюда чувства: ревность, любовь к потомству, родительское самоотвержение — все это находит себе оправдание в неизбежных опасностях, которым подвергается молодое поколение.
Мама у меня смиренная женщина. Очень-очень смиренная. Она горбатит в маленьком кафе, удаленном на один час от нашего дома. Она презентует посетителям еду и питье, а мне говорит: «Я всхожу на автобус на час, чтобы работать весь день, делая вещи которые ненавижу. Хочешь знать, почему? Ради тебя, Алексий-не-нервируй-меня! Когда-нибудь и ты станешь делать для меня вещи, которые ненавидишь. Это потому, что мы семья». Чего она не ухватывает, так это что я уже делаю для нее вещи, которые ненавижу. Я ее слушаю, когда она со мной разговаривает. Я воздерживаюсь жаловаться о моих пигмейских карманных средствах. И упомянул ли я уже, что нервирую ее далеко не так много, как жаждал бы. Но это не потому, что мы семья. Все эти вещи я делаю, потому что они элементарные вежливости. Это идиома, которой научил меня герой. И еще потому, что я не жопа с факинг-дыркой.
— Иногда я просыпаюсь по утрам, почти ожидая увидеть рядом Лори, которая напомнит, чтобы я забрал Карла после школы или скажет, что завтрак готов.
Каждое воскресенье она готовила нам блинчики, которые есть было невозможно. Просто комки муки. И главное, она ведь об этом знала.
— А почему же продолжала?
— Ну, она хотела, чтобы мы были семьей, которая по воскресеньям ест блины.
Я уверена, что со мной всегда будут и моя семья, и мои друзья, которые не перестали бы меня любить, даже если бы я ничего в
жизни не добилась.
Она выбросила из головы всё, что относилось к её собственной жизни, освобождая место для него. Впрочем, он и без того занимал в ее мыслях прочное место; у неё и часа не проходило, чтобы она не спросила себя, что он сейчас делает, как чувствует себя в эту минуту. А уж при свиданиях с ним для неё вообще всё, кроме него, переставало существовать. Теперь же, когда его жизнь перестала топтаться на одном месте и снова пришла в движение, её внимание будет ему еще нужнее.
Cлайд с цитатой