Она не играет в сильный пульс и слабый пол,
Над ней бессильны инквизиция, огонь и кол,
Ее каждое слово — прямой укол,
Каждый взгляд разит.
Ее священная матерь была Лилит.
И то, что тебя пугает, ее манит.
Она милует во сне, а наяву казнит,
И явь желаннее сна.
Она появлялась там, где её ждут,
оставалась лишь на пять минут,
говорила: «Видно не судьба».
Она пропадала словно на века,
улетала птицей в облака,
и не знала, где её весна.
И когда кричащий город подарил ей пустоту,
поняла, как он её дорог, поняла свою мечту,
но не знала, как бывает сложно вернуться назад.
То ли к счастью, то ли к горю, на беду ли, на любовь,
исчезала, ускользала, улетала с ветром вновь,
знаешь, в его дыхании тает её аромат.
Не надо, возлюбленный, звать меня замуж
Мне незачем быть женой,
Тот ветер, что дует в моей голове
Мне достался немалой ценой
Она любит поплакать, но не скажет, что ей снится,
О её слезах расскажут только песни на страницах.
Ведьмы потому и называются ведьмами, что устраивают неподходящие разговоры в неподходящее время. Впрочем, не ведьмы тоже.
Выросший вне женщин, я воспринимал ее как яркое и редкое новогоднее украшение, трепетно держал в руках. И помыслить не мог-как бывает с избалованными чадами, легко разламывающими в глупой любознательности игрушки, — о внутреннем устройстве этого украшения, воспринимал как целостную, дарованную мне благость.
— Чем ты занимался после развода?
— Отрабатывал долги и пытался не обвинять всех женщин на планете за измены своей бывшей.
— Получилось?
— Не особенно.
Cлайд с цитатой