Ленинград обступил, облепил его, как в детстве тюлевая занавеска, – бабушка сажала Кирилла на подоконник, строила с ним тюлевый дом; он детство помнил плохо, после ранения еще хуже, всплывали не слова, а картинки – мир сквозь тюль. Самый воздух тут был густ, полон теней, столько всего тут было – нельзя жить в городе, где столько всего было и миновало.
Надоел мне город ваш бездушный,
Ваша чинность, чопорность уборов,
Добрый нрав, мещанству лишь послушный.
Да и барабанный бой всех споров
В вольном духе о российском мире
С тайной жаждой тёплого местечка
Да о том, что «дважды два — четыре,
А не стеариновая свечка!».
Надоели мне борьба за веру
В донкихотские свои затеи
И друзей, не выспавшихся в меру,
Все трансцендентальные идеи!
В Петербурге больше всего люблю застройку конца XIX – начала XX века. Строили за деньги, но для души. В том числе и доходные дома.
— Откуда ты?
— Трудно сказать.
— Трудно, да? Всё же, откуда?
— Трудно сказать, ведь мир очень велик.
— Я просто спросил, откуда ты.
— Из города.
— Из города?
— Из какого — неважно. Все города одинаковы. Поэтому я сейчас и не там.
— А куда едешь, знаешь?
— Я нашел город вдали от городов и там я хочу быть.
— Тебя в этом месте знают?
— В том, куда мы едем? Или где мы сейчас?
— В этом.
— Ты сидишь над ним.
— Прямо над ним?
— Люди из этого города похоронены под тобой.
Strapped in the chair of the city's gas chamber
Why I'm here I can't quite remember.
The surgeon general says it's hazardous to breathe
I'd have another cigarette but I can't see.
Tell me who you're going to believe?
— Я полагаю, и городской, и деревенский образ жизни готовят людям свои испытания и свои соблазны. Жителю города трудно быть терпеливым и спокойным, а деревенский житель редко бывает активным и готовым к необычным и непредвиденным случаям. И тем и другим трудно думать о будущем: горожанам − потому что настоящее полно беспокойства и суеты, селянам − потому что все располагает их к простому существованию, где нет места мечтам и чаяниям.
− Таким образом, и беспрестанная суета, и глупое довольство настоящим приведут к одному и тому же неутешительному итогу.
Уличная музыка – это очень про свободу. Про дух города, про его душу и сердце. Про право на самовыражение. Про творчество и единение. Про хороший текст и красивый звук. Музыка вписывается в архитектуру, сливается с душами горожан, пропитывает камни на Дворцовой. Музыка становится частью города, особой достопримечательностью. По-моему, это здорово.
Мы с моими гостями бродим вдоль Невы, любим фотографировать закаты и гулять по мостам. А в самом конце вечера тихо присесть на площади у Зимнего Дворца и окунуться в волшебные звуки уличной музыки. Порой её качество многократно превосходит то, что предлагает нам телевидение и радио. Она живая, понимаете? Живой голос живого города.
— Почему никто, кого я спрашиваю о любимом городе, не называют тот город, в котором родился и живёт?
— Не знаю, милая... Быть может, нас всех разбросали по миру и перемешали в нём для того, чтобы каждый сам искал своё место. Сердцем.
Скучно.
Ведь в городе лучше
С чаем горячим в фарфоровой чашке,
В бетонной коробке, в хлопчатобумажном
Коконе бабочки, глупо раскрашенном
Грезами, слезами, жизнями -
Важно ли?
Мы были первым поколением, которое не стеснялось обсуждать оргазмы с четырнадцати лет и мастурбировало, не испытывая мук совести. Москва – город не для девственниц. Город бесконечного слияния тел, судеб, душ. Горячий, обжигающий, разбрызгивающий воду сотнями струек по рекам, кранам и стаканам. Город – сказка. Потому что полон несбыточных желаний.
Cлайд с цитатой