Когда народ устает, он заставляет кару Божью прогреметь.
Словно шарманкой нами вертят — одни сверху, другие терпят.
Когда народ устает, он заставляет кару Божью прогреметь.
— Зачем мне становится президентом, если мне даже школу нельзя отремонтировать?
— Я не говорю, что нельзя, но не открывай ящичек пока не бросишь кости. Когда свистнешь в поле, тебя преследует эхо — в политике тоже самое.
— Ты хочешь сказать, что я не должен обещать того, чего не могу выполнить?
— Не обещай того, что могут припомнить.
— Ты правда считаешь, что всегда надо подставлять вторую щеку?
— Это сказал не я, а Иисус.
— Но ты же слуга господень, а любому служащему приходиться лгать, чтобы прикрыть босса, так?
— Я и правда верю, что в жизни все так и должно быть, да и к тому же, как говорил еще один слуга господень: «Тьму можно истребить лишь светом». Но это не значит, что если в автосервисе мне сломают машину, я привезу им другую, — я их засужу.
Политика не обсуждается в ток-шоу. У нас нет причин здесь находиться. Наш голос — это наши действия.
Никогда не выживет тот народ, который воспринимает трактовку своей истории глазами соседа.
Сила правительства держится на невежестве народа, и оно знает это и потому всегда будет бороться против просвещения. Пора нам понять это.
— Ты же такой же, как они.
— Ну не такой я.
— Ну почему тогда? Почему!?
— Я вот посмотрел на этих вот, почитал дела — уроды моральные! Думаешь, Господи, ну сколько можно народ за быдло держать, ну твари! Никто меня не посылал, я сам все это замутил, как-то так вот накрыла совесть.