В черном цилиндре, в наряде старинном,
В город на праздник путник очень спешил.
По горам пробирался и улыбался,
Но камень сорвался в пропасть с горных вершин...
Что за наважденье без предупрежденья
А вот так напали — сильно напугали
Смеялись и толкались, парнишку заставляли
Пого танцевать.
Что есть мочи женщины визжали
И крестьяне в панике бежали.
Трупы дохли, снова оживали,
Ржали людям вслед.
На французкой мы земле гостили,
сталью угощяли нас,
за четыре дня меня убили
десять, или девять раз.
Когда испанцы взяли в плен,
возле крепосных казнили стен,
затем в овраге, среди скал
свой череп я в кустах искал, я искал...
«То, что надо» — злодей заулыбался,
Новой шапкой очень восхищался,
Шел он домой, воображал и гордился,
Перед зеркалом в спальне он весь вечер крутился,
Но, когда снял он шапку, с ним случилась беда -
Вместе с шапкой снялась и его голова.
В провинциальном городке
Был праздник, музыка звучала,
Но вот в ликующей толпе
Возник зловещий лик бродяги...
Он шел, как будто бы один,
Толпа его не замечала.
И как-то странно на него
Смотрели местные собаки...
Был грязный плащ на нем одет,
Цилиндр черный смят в гармошку,
Себе под ноги он глядел,
А в кулаке сжимал он маску.
Но кто-то крикнул вдруг: привет!
Повеселился б ты немножко.
В такой веселый светлый день
Как можно быть таким несчастным?
И проходимец поднял взгляд,
И злобным голосом ответил:
Я всех замучить был бы рад
И от того я так невесел.
Я в маске рыжей обезьяны
На праздник к вам попасть мечтал,
Когда б не камень окаянный,
Что мне на голову упал!
Я вам не могу не улыбаться,
часто вспоминаю я,
в первый раз, когда в бою голландцы
насмерть ранили меня.
Я был готов умереть,
я упал и закрыл глаза,
но не увидел я смерть!
Как-то некто на базар пришел,
К самой первой лавке подошел:
«Эй, продавец, ну-ка думай быстрей,
Какую выбрать одежду мне в лавке твоей,
Я по характеру — злой, мое стремление — власть,
Во мне горячая кровь, во мне свирепая страсть.
Я хочу, чтоб, видя облик мой,
Все меня обходили стороной,
Чтобы сразу понимали,
Кто я в душе такой».
И оказалось, что она беременна с месяц,
А рок-н-ролльная жизнь исключает оседлость,
К тому же пригласили в Копенгаген на гастроли его.
И все кругом говорили: «Добился-таки своего!»
Естественно, он не вернулся назад:
Ну, конечно, там — рай, ну, конечно, здесь — ад.
А она? Что она — родила и с ребёнком живёт.
Говорят, музыканты – самый циничный народ.
Вы спросите: что дальше? Ну откуда мне знать...
Я всё это придумал сам, когда мне не хотелось спать.
Грустное буги, извечный ля-минор.
Ну, конечно, там — рай, а здесь — ад. Вот и весь разговор.
— Мне немного стыдно за то, что я столько лет подавлял себя...
— О чем ты говоришь?
— Я говорю про маму.
— Так дело в твоей маме?
— Я должен, Сол. Я должен ей признаться.
— О Боже! Не надо! Ты ничего не должен этому ирландскому Волан-де-Морту!
Cлайд с цитатой