Слишком много крови было пролито на этой земле, чтобы можно сохранить веру в небесного отца!
Врач всегда должен надеяться — такая уж у него профессия.
(Врач всегда надеется, такова уж его профессия)
Слишком много крови было пролито на этой земле, чтобы можно сохранить веру в небесного отца!
Врач всегда должен надеяться — такая уж у него профессия.
(Врач всегда надеется, такова уж его профессия)
Теперь время остановилось. Мы разорвали его на самой середине. Остались только мы с тобой, только мы вдвоем — ты и я — и никого больше.
Целыми днями мы валялись на пляже, подставляя голые тела солнцу. Быть голыми, без выкладки, без оружия, без формы, – это само по себе уже равносильно миру.
— Но ты не должна меня ждать. Никогда. Очень страшно ждать чего-то.
— Это ты не понимаешь, Робби. Страшно, когда нечего ждать.
Странное чувство испытываешь все-таки в день своего рождения, даже если никакого значения не придаешь ему. Тридцать лет… Было время, когда мне казалось, что я никак не доживу до двадцати, так хотелось поскорее стать взрослым. А потом…
Она бережно передвинула вазу с цветами к стене. Я видел тонкую изогнутую линию затылка, прямые плечи, худенькие руки. Стоя на коленях, она казалась ребенком, нуждающимся в защите. Но в ней было что-то от молодого, гибкого животного, и когда она выпрямилась и прижалась ко мне, это уже был не ребенок, в ее глазах и губах я опять увидел вопрошающее ожидание и тайну, смущавшие меня. А ведь мне казалось, что в этом грязном мире такое уже не встретить.
Вечными и неизменными остаются слова любви, но как пестра и разнообразна шкала ругательств!
(Как однообразны и стерты выражения любви и сколь, напротив того, богата палитра ругательств!)