— Что ты там не можешь вытолкнуть? — рассеянно спросил он, запирая дверь.
— Не я, а кошка, которая живёт в сарае, под навесом. Ты ведь знал, что она скоро окотится?
— Я не знал, что под навесом живёт кошка, и мне на это плевать.
— Что ты там не можешь вытолкнуть? — рассеянно спросил он, запирая дверь.
— Не я, а кошка, которая живёт в сарае, под навесом. Ты ведь знал, что она скоро окотится?
— Я не знал, что под навесом живёт кошка, и мне на это плевать.
— Об аресте и не мечтай, — сказал наконец парень. — Мой папаша — важная шишка. Меня нельзя ни убить, ни упрятать за решётку, ни загнать, как дичь.
— А, так ты у нас — лицо неприкосновенное? Кто же твой отец? Министр? Папа Римский? Или сам Господь Бог?
— Нет, придурок. Ты — мой отец.
— Бывают вещи, — начал Рэдсток под синхронный перевод Данглара, — которые человек неспособен представить себе, пока другому человеку не придёт странная мысль осуществить их на деле. Но как только подобная странность, будь она полезной или вредной, осуществляется, она становится достоянием всего человечества. Отныне её можно использовать, воспроизводить и даже усовершенствовать.
— В том году на Хайгетском кладбище была похоронена некая Элизабет Сиддел, умершая от чрезмерного количества лауданума. По-современному говоря, от передоза.
— Карл Маркс, — начал Данглар, — написал одну замечательную книгу. О классовой борьбе, об экономике и всём таком прочем. В результате появился коммунизм.
— Как, по-вашему, — спросил Клайд-Фокс, — что можно засунуть в туфли?
— Ноги, — подал голос Эсталер.
Россия — это континент, который притворяется страной, Россия — это цивилизация, которая притворяется нацией.
Если вы верите и оказывается. что Бог есть, вы выиграли. Если вы верите, а оказывается, что Бога нет, вы проиграли, но и вполовину не так сокрушительно, как если бы вы решили не верить, а после смерти выяснилось бы, что Бог все-таки есть.