— На этой высоте ты не умираешь – ты уже мертв.
Высоты дают нам лишь то, что мы сами в них вкладываем.
— На этой высоте ты не умираешь – ты уже мертв.
Белые люди всегда хотят подняться все выше и выше, но, достигнув вершины, понимают, что у них кружится голова.
Белый человек должен смотреть на небоскреб снизу. Наверху он начинает видеть свою смерть.
— Гора всё равно что мать. Прильни к ней, прижмись лицом к её груди, и она тебя не уронит.
— Всегда хотел выяснить, кто была его мать, и думать не думал, что найдёт её в Клыках Мороза.
Каково это будет, фантазировал я, балансировать на узком как лезвие ножа вершинном хребте горы, волноваться по поводу сгущающихся вдалеке грозовых облаков, пытаться укрыться от ветра и холода, знать, что любое движение вправо и влево грозит падением в отвесную пропасть? Способен ли человек держать в узде свой страх ровно столько времени, сколько нужно на восхождение и возвращение?
Так же бывает и с высотой. Когда стоишь на краю, можно притворяться, что всё хорошо. Но всё-таки ты знаешь, что смерть рядом, она только ждёт, когда ты оступишься. Хочешь, не хочешь, а это так.
Умный альпинист всегда носит страховочный ремень и подтяжки. Два крюка – хорошо. Три – лучше.
Разве здоровые люди знают, что такое смерть? Это знают только те, кто живет в легочном санатории, только те, кто борется за каждый вздох, как за величайшую награду.
Исчезло и скрылось существо, никем не защищённое, никому не дорогое, ни для кого не интересное, даже не обратившее на себя внимание и естество наблюдателя не пропускающего посадить на булавку обыкновенную муху и рассмотреть её под микроскоп .
Она [смерть] всегда пунктуальна и ответственна. Если тикают часики, значит, люди смиренно принимают свою участь.