— Дом дружбы? — заинтересовался кладовщик. — Ну, тогда другое дело! Тогда я дам тебе гвозди. Уж так и быть, бери! Только я дам тебе гнутые гвозди. Идёт?
— Идёт! — обрадовался Чебурашка. — Большое спасибо. Тогда дайте мне уж заодно и гнутый молоток!
— Гнутый молоток? — удивился кладовщик. — А зачем?
— Как — зачем? Забивать гнутые гвозди!
— У вас есть ещё вопросы?
— Есть, — ответил Миша.
— Вот и оставьте их при себе.
— Почему?
— Потому что у меня больше нет ответов. Кончились.
— Какое противное замечание, — сказал профессор Чайников.
— Почему?
— Придётся долго объяснять.
— Может, тогда не надо, — предложила Марина Рубинова.
Теперь уже удивился профессор:
— Почему?
— Придётся долго понимать.
«Интересно, как меня наградят за задержание носорога?», — размышлял Чебурашка на ходу.
Он знал, что имеются три медали: «За спасение утопающих», «За храбрость» и «За труд». «За спасение утопающих» сюда явно не подходило.
«Наверное, дадут «За храбрость», — думал он, преследуя Птенчика (прим. Так звали носорога).
«Нет, пожалуй, «За храбрость» не дадут», — мелькало у него в голове, когда ему снова приходилось удирать от разгневанного носорога.
А когда он пробежал по городу целых пятнадцать километров, километров, то окончательно убедился, что будет награждён медалью «За труд».
Чебурашка медленно шёл по тёмной улице. Все в городе давно спали и вокруг не было ни души. Но вдруг прямо над Чебурашкой, на высоком дереве, послышался какой-то шорох.
— Кто там? — спросил он.
— Это я, — ответил ему тоненький голосок. — Старуха Шапокляк.
И Чебурашка разглядел в ветвях свою старую знакомую.
— А что вы там делаете?
— Висю, — отвечала старуха. — Уже два часа.
— Понятно, — сказал Чебурашка и отправился дальше.
— Мне немного стыдно за то, что я столько лет подавлял себя...
— О чем ты говоришь?
— Я говорю про маму.
— Так дело в твоей маме?
— Я должен, Сол. Я должен ей признаться.
— О Боже! Не надо! Ты ничего не должен этому ирландскому Волан-де-Морту!
— ... Знакомится в баре с жертвой или в ресторане, напаивает её до бессознательного состояния, а утром жертва себя обнаруживает совсем в другом конце города, на остановке или просто на земле... И без всего!
— Голыми, что ли?
— Умерь свою фантазию, Краснов, до необходимого предела!
Свергать диктаторов хорошо, используя слова «честь» и «правда», но практическое использование чести и правды в экономике не налажено, это вам не газ с нефтью.
На одном ленинградском заводе произошел такой случай. Старый рабочий написал директору письмо. Взял лист наждачной бумаги и на оборотной стороне вывел:
«Когда мне наконец предоставят отдельное жильё?»
Удивленный директор вызвал рабочего: «Что это за фокус с наждаком?»
Рабочий ответил: «Обыкновенный лист ты бы использовал в сортире. А так ещё подумаешь малость…»
И рабочему, представьте себе, дали комнату. А директор впоследствии не расставался с этим письмом. В Смольном его демонстрировал на партийной конференции…
Как мозги мне забивать разным всяким — так это запросто, а как помочь с делом — так никогда. Рози, душа моя, будь последовательна — запрягая, хоть сена клок дай.
Cлайд с цитатой