Так бывает довольно часто: главную трудность представляет не главная роль.
Смех зрителей для меня ничто; каждый дурак может рассмешить. Я хочу видеть сквозь этот смех слезы.
Так бывает довольно часто: главную трудность представляет не главная роль.
Смех зрителей для меня ничто; каждый дурак может рассмешить. Я хочу видеть сквозь этот смех слезы.
Не будьте естественны, — говорил он актерам. — На сцене не место этому. Здесь всё — притворство. Но извольте казаться естественными.
Он скучал по кино и театрам Лондона, по музыкальным магазинам, галереям, музеям. Он скучал по людям. Ему не хватало привычной лондонской речи, шума машин, запахов.
Когда находишься по ту сторону рампы, то есть в зале, то понимаешь: нельзя к своей роли, сколько бы лет ты её ни играл, относиться спустя рукава. Зритель не виноват, что у тебя от неё образовались «мозоли» на языке. Может быть, он первый раз в жизни пришел в театр, а потому ты не имеешь права портить ему праздник.
Кино приучило нас, что настоящее противостояние всегда завершается в соответствующих случаю декорациях... Конечно, писатели к этому тоже руку приложили. Лев Толстой... Конан Дойль... Виктор Гюго... Ну любят, любят люди творческого труда красивые декорации!
Если в возрасте 20 лет ты не коммунист, то у тебя нет сердца. Если в возрасте 30 лет ты не капиталист, тогда у тебя нет мозгов.
— Театр — это обман, — печально сказал Паклус.
— Нет, что вы! Театр — это мечта. Это иллюзия. Это обоюдное волшебство доверия!