— Без адвокатов, без свидетелей — что это тогда за судебный процесс?
— Ваша вина доказана, здесь лишь выносится судебный приговор. Что выбираете — смерть или изгнание?
— Крейн, если ты думаешь, что мы добровольно согласимся пойти на лед, то ты точно спятил.
— Тогда смерть.
— Тебе видней.
— Замечательно! Смерть через изгнание.
— Ты не боишься смерти. Думаешь, это делает тебя сильнее? Ошибаешься.
— Почему?
— Как двигаться быстрее, чем ты можешь, сражаться дольше, чем ты можешь, без самого мощного душевного импульса — страха смерти?
— Почему ты меня просто не убил?
— Ты не боишься смерти, ты её жаждешь. Твоё наказание должно быть более жестоким.
— Станешь пытать?
— Да. Но не твоё тело, а твою душу.
— Бэтмен стал никому не нужен, мы победили.
— Опираясь на ложь. А теперь зло пытается восстать оттуда, где мы его похоронили. Бэтмен должен вернуться.
Почему считается – страшно умереть молодым? Лучше рано и быстро, чем в старости и мучительно.
Нам внушили, с детства заложили в генах любовь к человеку с ружьём. Мы выросли словно бы на войне, даже те, кто родился через несколько десятилетий после неё. И наше зрение устроено так, что до сих пор, даже после преступлений революционных чрезвычаек, сталинских заградотрядов и лагерей, после недавнего Вильнюса, Баку, Тбилиси, после Кабула и Кандагара, человека с ружьём мы представляем солдатом 45-го, солдатом Победы. Так много написано книг о войне, так много изготовлено человеческими же руками и умом оружия, что мысль об убийстве стала нормальной. Лучшие умы с детской настойчивостью задумываются над тем, имеет ли право человек убивать животных, а мы, мало сомневаясь или наскоро соорудив политический идеал, способны оправдать войну.
I put the pistol to my head, and say a prayer
I see visions of me dead, Lord are you there?
Cлайд с цитатой