Ласкаю тебя, лелею тебя, дорогая,
Что губ нет нежней, что рук нет теплей, понимаю,
Целую тебя, желаю тебя, дорогая,
Любимой своей, желанной своей называю.
Я знаю, что ты лучше всех,
Что больше не встречу такую,
И мне признаваться не грех,
Что я не влюбился в другую.
Я знаю, что ты всех милей,
Любых бриллиантов дороже.
Ты стала когда моей,
Моей, а не просто прохожей,
Ты стала когда моей,
Моей, а не просто прохожей.
Я за тобой пойду, любимая,
Сквозь ветра вой и шум дождя,
Звездою быть неугасимой
Я постараюсь для тебя.
А в летний зной прохладной тенью
Я стану, только позови.
Хочу я просто быть с тобою
И утонуть в твоей любви.
Я прикоснусь к тебе чуть слышно
Дыханьем солнечной зари
Под солнцем лучиком, что вышло,
Затмив ночные фонари.
Твой сон прекрасный не нарушу.
Едва коснусь любимых глаз,
Дыханьем обогрею душу
Огонь любви, чтоб не погас.
Мы с тобою как два берега
Одной реки.
Нам с тобой никак не встретиться
И не уйти.
Тянемся неровной линией,
Петляя вслед.
Коротаем ночи длинные
И ждем рассвет.
Мы с тобой с такою разною
Судьбой,
A по жизни вечно связаны
Водой.
Облик ее был так хрупок и безупречен, так нежен и кроток, так чист и прекрасен, что казалось, земля – не её стихия, а грубые земные существа – неподходящие для неё спутники.
Для них она Богиня всего женственного, всего самого недоступного, всего самого порочного.
Прекрасный облик в зеркале ты видишь,
И, если повторить не поспешишь
Свои черты, природу ты обидишь,
Благословенья женщину лишишь.
Какая смертная не будет рада
Отдать тебе нетронутую новь?
Или бессмертия тебе не надо, -
Так велика к себе твоя любовь?
Для материнских глаз ты — отраженье
Давно промчавшихся апрельских дней.
И ты найдешь под старость утешенье
В таких же окнах юности твоей.
Но, ограничив жизнь своей судьбою,
Ты сам умрешь, и образ твой — с тобою.
– Жантий, ты знаешь, когда я тебя полюбил?
– В тот вечер, когда предложил подвезти меня до дома.
– Нет, с самого первого дня. Было шесть часов утра, и твоя стажировка только начиналась. Я заказал омлет, а мне принесли глазунью. Я хотел бекон, а мне подали окорок. (...) Когда я встал, ты испугалась, как газель, почуявшая запах льва, и прошептала: «Господин, я сегодня первый день на стажировке. Надеюсь, вы меня простите. Я перечитала заказы. Вы хотели бекон и омлет. Почему вы ничего не сказали? Спасибо». Ты говорила, не поднимая глаз. Ты так искренне раскаивалась и так стеснялась, ужасно стеснялась. Я ничего не сказал. Я был парализован твоей красотой, твоя честность меня восхищала. С этого момента я стал присматриваться к тебе. Я знал твой график работы. Когда ты приносила мне пиво, я благодарил тебя, и теперь уже я трепетал.
– А я, когда я тебя полюбила?
– После того случая с фальшивым парижанином, который заказал тебе чай.
– Нет, с первого дня стажировки. Когда поняла, что есть кто-то, для кого я важнее моих ошибок.
– Зачем же мы так долго ждали?
– Не знаю, но я ни о чем не жалею.
В Кейптаунском порту с пробоиной в борту
«Жанетта» поправляла такелаж.
Но прежде, чем уйти в далёкие пути,
На берег был отпущен экипаж.
Идут, сутулятся по тёмным улицам,
И клёши новые ласкает бриз...
Они идут туда, где можно без труда
Найти себе и женщин и вина.
Мужчина встал. Из кулака его выскользнуло узкое белое лезвие. Тотчас же капитан почувствовал себя большим и мягким. Пропали разом запахи и краски. Погасли все огни. Ощущения жизни, смерти, конца, распада сузились до предела. Они разместились на груди под тонкой сорочкой. Слились в ослепительно белую полоску ножа.
Cлайд с цитатой