Я не могу долго слушать Вагнера. У меня возникает непреодолимое желание напасть на Польшу.
Музыканты не выходят на пенсию; они заканчиваются, когда в них исчезает музыка.
Я не могу долго слушать Вагнера. У меня возникает непреодолимое желание напасть на Польшу.
И скрипач поклонится и прижмет к груди скрипку. Помня наизусть, пальцами — как неповторимо, как пронзительно больно отдается в тонких пальцах дрожь струн.
Если ты можешь писать музыку — пиши. Это твой долг перед миром, в котором не так уж много хорошего. Ты не обязан заниматься производством оружия, наркотиков или гребаных авто. Но ты обязан писать музыку, если умеешь это делать.
Будешь плохо учиться в музыкальной школе, все равно будешь в нее ходить! И закончишь ее! Как я! Меня трижды забирали из музыкальной школы. Ну послушайте, я стояла и курила вместо сольфеджио...
Подумай, на что ты будешь способна спустя время. Сможешь ли ты помогать своим звуком другим людям? Если да, то быть героем и музыкантом одно и тоже.
— Дорогие товарищи, у моего мужа сегодня юбилей.
— Радостно.
— Не могли бы вы сыграть для него «Умирающего лебедя»?
Каждый музыкант в оркестре играет на своем инструменте, и много ли ему известно о тех сложных гармониях, что из этого рождаются? Он играет только свою, порой очень скромную партию. Но он знает, что симфония чудесна, чудесна, даже если никто ее не слышит, и он доволен тем, что в ней участвует.