На лице ее запечатлелось выражение глубокой и окончательной скорби.
Знаете, я столько читал о вреде алкоголя! Решил навсегда бросить... читать!
На лице ее запечатлелось выражение глубокой и окончательной скорби.
Проблема в том, что люди, которые могут вести дискуссии — не имеют полномочий; люди, которые имеют полномочия — не склонны вести дискуссии. Дискуссия, на самом деле, нужна была бы, потому что неолиберальный экономический курс, такой жестко-монетарный, явно буксует. Явно буксует. С одной стороны, он вызывает серьёзное недовольство у населения, а с другой стороны, не дает тех результатов, на которые рассчитан.
Милиция затем приходила еще раза четыре. И я всегда узнавал об этом заранее. Меня предупреждал алкоголик Смирнов.
Гена Смирнов был опустившимся журналистом. Он жил напротив моего дома. Целыми днями пил у окна шартрез. И с любопытством поглядывал на улицу.
А я жил в глубине двора на пятом этаже без лифта. От ворот до нашего подъезда было метров сто.
Если во двор заходил наряд милиции, Смирнов отодвигал бутылку. Он звонил мне по телефону и четко выговаривал единственную фразу:
— ***и идут!
Всю жизнь я ненавидел активные действия любого рода. Слово «активист» для меня звучит как оскорбление. Я жил как бы в страдательном залоге. Пассивно следовал за обстоятельствами. Это помогало мне для всего находить оправдания.
Любой решительный шаг налагает ответственность. Так пускай отвечают другие. Бездеятельность – единственное нравственное состояние… В идеале я хотел бы стать рыболовом. Просидеть всю жизнь на берегу реки, И желательно без всяких трофеев…
Я шёл и думал — мир охвачен безумием. Безумие становится нормой. Норма вызывает ощущение чуда.