Игорь Северянин

В лихорадке вооруженья

Тот, кто юн, как и тот, кто сед,

Ищет повода для сраженья

И соседу грозит сосед.

Просветительная наука,

Поощрающая войну,

Вырвет, думается, у внука

Фразу горькую не одну.

0.00

Другие цитаты по теме

Открыла быстро конверт,

О, то не он писал, но подписано его имя!

Кто-то чужой писал за нашего сына... о несчастная мать!

В глазах у нее потемнело, прочла лишь отрывки фраз:

«Ранен пулей в грудь.., кавалерийская стычка... отправлен в госпиталь...

Сейчас ему плохо, но скоро будет лучше".

Ах, теперь я только и вижу

Во всем изобильном Огайо с его городами и фермами

Одну эту мать со смертельно бледным лицом,

Опершуюся о косяк двери.

«Не горюй, милая мама (взрослая дочь говорит, рыдая,

А сестры-подростки жмутся молча в испуге),

Ведь ты прочитала, что Питу скоро станет лучше".

Увы, бедный мальчик, ему не станет лучше (он уже не нуждается в этом, прямодушный и смелый),

Он умер в то время, как здесь стоят они перед домом, -

Единственный сын их умер.

Но матери нужно, чтоб стало лучше:

Она, исхудалая, в черном платье,

Днем не касаясь еды, а ночью в слезах просыпаясь,

Во мраке томится без сна с одним лишь страстным желаньем

Уйти незаметно и тихо из жизни, исчезнуть и скрыться,

Чтобы вместе быть с любимым убитым сыном.

«No star wars — no mathematics», — говорят американцы. Тот прискорбный факт, что с прекращением военного противостояния математика, как и все фундаментальные науки, перестала финансироваться, является позором для современной цивилизации, признающей только «прикладные» науки, ведущей себя совершенно подобно свинье под дубом.

— Насилие порождает насилие. Джедаи — не стражи мира.

— Мы сражаемся за свободу!

— А свобода и мир требуют страха и смерти?

Из записной потертой книжки

Две строчки о бойце-парнишке,

Что был в сороковом году

Убит в Финляндии на льду.

Лежало как-то неумело

По-детски маленькое тело.

Шинель ко льду мороз прижал,

Далеко шапка отлетела.

Казалось, мальчик не лежал,

А все еще бегом бежал

Да лед за полу придержал...

Среди большой войны жестокой,

С чего — ума не приложу,

Мне жалко той судьбы далекой,

Как будто мертвый, одинокий,

Как будто это я лежу,

Примерзший, маленький, убитый

На той войне незнаменитой,

Забытый, маленький, лежу.

Война без правил, без границ,

В одном потоке жарком кровь и пот,

Хохочет Смерть, сыграв на бис

Каприз, где судьбы вместо нот.

Либо человечество покончит с войной, либо война покончит с человечеством.

(Человечество должно избавиться от войны, иначе война избавится от человечества.)

Нaступление, нaступление... Одно дело — с нетерпением ждaть его, плaнируя в aрмейском или дивизионном мaсштaбе, a другое дело — вот тaк ждaть, кaк солдaты ждут. Закончилась артподготовка — вылез и пошёл, а не пойдёшь, прижмёшься к земле под пулями, вот и не будет никакого наступления. И «вперёд» некому кричать, кроме самого себя. А что кого-то во время первой же aтaки убьют, или тебя, или другого, — это у нaчaльствa уже зaплaнировaно, и солдaт знaет, что зaплaнировaно, что без этого не обойдётся. Знает, а всё же спрашивает: когда фрица к ногтю? И не для виду спрашивает, а по делу. И хотя у тебя больше орденов на груди, чем у него и есть и будет, а высшая доблесть – всё же солдатская. И коли ты стоящий генерал, про тебя, так и быть, скажут: «Это солдат!» А если нестоящий, так и не дождёшься это услышать.

Кто-то кого-то режет, кто-то кого-то душит,

Всюду одна нажива, жульничество и ложь.

Ах, не смотрели б очи! ах, не слыхали б уши!

Лермонтов! ты ль не был прав: «Чем этот мир хорош?»

Нет ничего нового под звездами. Афины воевали со Спартой, не обращая внимания на варваров из Македонии, и уж тем более на какой-то заморский Рим, кто они там такие. Византия дралась с Ираном на Аравийском полуострове. А потом вышли арабы. Из пустыни. Их не было, они были никто, никакой мировой религии у них не было. И вдруг появилась. А Иран и Турция ждали, что придут монголы? Не ждали. Никогда и никто этого не ждет.

У нас идет великое переселение народов. Такое, что прошлое покажется мелочью. И как с этим справиться? Да никак. Мы же говорим не с миром государств. Мы говорим с миром кланов и племен, каждый из которых сам по себе. Мы живем в мире структур, которые возникли после второй мировой войны. Этот мир умирает. И Трамп это хорошо понял. Он готовится к новому миру. Какой будет этот новый мир? Будем ли мы понимать, что мы там делаем, какие наши цели и задачи? И что мы можем сделать, чтобы обезопасить себя, свое окружение, мир, в котором живем, включая столь нелюбимую нами Европу? Какая ни есть (Европа), но ближе, чем Африка. А вот это — большой вопрос.