У меня всегда был мой собственный мир, и я не был популярным ребёнком. Но у меня была чудесная семья: лучшие брат и мама.
Шеннон единственный человек, с которым я хочу делать или умереть.
У меня всегда был мой собственный мир, и я не был популярным ребёнком. Но у меня была чудесная семья: лучшие брат и мама.
Я боюсь, что новый человек может изменить мою маленькую семью и нашу устоявшуюся жизнь.
Почему ты не спишь?
За стеной крик?
Тяжело когда отец не мужчина, а мужик.
Делает себе коктейль из драки с алкоголем,
Когда-то он работал, однажды был уволен.
Когда-то жили хорошо, теперь кое-как,
И снова крики: мат, шум, драк. Факт.
Сколько ещё так?
Прости, не знаю ответа,
Сотни тысяч семей, спросили бы об этом.
Нам никогда не искупить вину за то, что мы сделали. Но... Теперь мы сможем просто любить их.
Присядет есть, кусочек половиня,
Прикрикнет: «Ешь!»
Я сдался. Произвол!
Она гремит кастрюлями… Богиня!
Читает книжку, подметает пол.
Бредёт босая, в мой пиджак одета.
Она поет на кухне поутру.
Любовь?! Да нет! Откуда? Вряд ли это!
А просто так:
Уйдет — и я умру.
— Василий, по-моему, вы прибедняетесь. Посмотрите, что сейчас в мире происходит. Некоторым людям сейчас гораздо хуже, чем вам.
— А меня не волнует, что там в мире. Мне не интересно, что в России происходит. Меня интересует конкретно моя семья и моя жизнь. Что мне эти взрывы? Зачем мне это знать? У меня есть на данный момент моя конкретная нетрудоустроенность, и она меня волнует. Я тоже не мать Тереза, чтобы о других думать.