— Зачем ерепениться? Придется тебя шлепнуть.
— Шлепни скорей! Я и так скоро отдам концы, у меня опухоль мозга, мне на все насрать.
— Тогда я тебя прикончу.
— Не хочу вас бесить, но у меня саркома кости на завершающей стадии. Мне все равно.
— Зачем ерепениться? Придется тебя шлепнуть.
— Шлепни скорей! Я и так скоро отдам концы, у меня опухоль мозга, мне на все насрать.
— Тогда я тебя прикончу.
— Не хочу вас бесить, но у меня саркома кости на завершающей стадии. Мне все равно.
— У вас три секунды! Или скажете мне, чего я хочу, или... Эта пушка не игрушечная!
— А! Вы хотите наши деньги!
— Браво!
— Закончили? Беритесь за сортиры!
— Сортиры сегодня отменяются, босс.
— В самом деле? Почему ты так решил, Абдул?
— Они здесь!
Жизнь человека — темная машина. Ею правит зловещий гороскоп, приговор, который вынесен при рождении и обжалованию не подлежит. В конечном счете все сводится к нулю.
Она дала буре поцелуй, и буря сломала цветок у самого корня. Много взято, но зато слишком дорого и заплачено.
После Гоголя, Некрасова и Щедрина совершенно невозможен никакой энтузиазм в России. Мог быть только энтузиазм к разрушению России. Да, если вы станете, захлёбываясь в восторге, цитировать на каждом шагу гнусные типы и прибауточки Щедрина и ругать каждого служащего человека на Руси, в родине, — да и всей ей предрекать провал и проклятие на каждом месте и в каждом часе, то вас тогда назовут «идеалистом-писателем», который пишет «кровью сердца и соком нервов»... Что делать в этом бедламе, как не... скрестив руки — смотреть и ждать.
Кити посмотрела на его лицо, которое было на таком близком от неё расстоянии, и долго потом, через несколько лет, этот взгляд, полный любви, которым она тогда взглянула на него и на который он не ответил ей, мучительным стыдом резал её сердце.