— Всегда же есть шанс, да?
— Надежда — опасная вещь.
— Всегда же есть шанс, да?
— Надежда — опасная вещь.
— Кто ты?
— Меня зовут Алекс.
— И чем ты занимаешься, не считая приколов над незнакомцами в баре?
— Работаю на международный наркокартель.
— Чёрные услыхали о курице, и вот чем все обернулось.
— Почему? Потому что все черные любят курятину?
— Не будь расисткой! Потому что они все героинщицы. А кто-то всем расчесал, что внутри курицы героин. Испанки или черные поимеют ее. Эти испанки, наверное, даже есть ее не будут, только перережут ей глотку и выпьют кровь. Ну, или сделают еще что-то суеверное... Все, что я хотела — это съесть курицу, которая умнее других куриц. И поглотить ее власть... И сделать котлеты по-киевски. Ну да ладно.
— И? В чем же там проблема?
— Тут предохранитель полетел.
— И ты сможешь все починить, дорогая?
— Конечно, смогу! Если как следует наморщу свой бабский мозг.
Пыльные мои дороги, торные мои пути.
Думы с привкусом тревоги – что там будет впереди.
То ли всё пойдёт как прежде, то ли обратится в прах,
Но вселял в меня надежду страх.
Страх, что над нескладной долей,
Я кружил, что было сил.
— Надежда — это обманка, мешающая нам воспринимать реальность.
— О, вы говорите это, чтобы показаться умной!
— Я знаю. Вам тоже стоит попробовать.
Неужели она [мать] думает, что ему нравится работать на парковке? Что он занимается этим ей назло, хотя мог бы быть известным адвокатом, известным кем угодно? Жизнь складывается по-разному, мама.
— Скажи мне, Зевс, — Гермес налил себе еще амброзии, которая в этом сезоне называлась «Beefeater». — Зачем все это? Неужели непонятно, что эта дура, даром, что Пандора, никогда этот ящик не найдет? Она ведь все забыла еще тогда, когда открыла его в первый раз. Да и миссию свою она уже выполнила. А ты все равно, что ни эпоха, посылаешь ей подсказки да знамения.
— У нее должен быть шанс, — твердо сказал Зевс, нетвердой рукой поднимая кубок. — Там, на дне, я точно помню, еще оставалась надежда.