Тонула в одиночестве — королевы не плачут.
Оторвать себя от общества — ничего не значит.
Тонула в одиночестве — королевы не плачут.
Оторвать себя от общества — ничего не значит.
Ты меня не губи, одиночество,
Я и так без имени и отчества.
Я живу, как могу, как получится.
Скоро все равно бог соскучится по мне...
Я снова на набережной. Моё море. Я знаю, что его считают своим тысячи, если не миллионы. Но оно никому не принадлежит. Дарит такую иллюзию, чтобы нам стало легче, чтобы мы не чувствовали себя одинокими.
Говоришь, что сильная, а сама рыдаешь,
Натянув дежурную для других улыбку,
Говоришь, что гордая, а сама скучаешь,
Превращая жизнью свою в маленькую пытку.
Говоришь красивая, а никто не спорит,
Только подарить себя никому не можешь,
Отдаваться каждому? Думаю не стоит,
Только одиночеством свое сердце гложишь.
Говоришь упрямая, верно есть такое,
Как надежда — хрупкая и как боль — жестокая,
Просто сердце стало, будто ледяное,
Сильная и смелая… жаль, что одинокая…
Любовь — это два одиночества, которые приветствуют друг друга, соприкасаются и защищают друг друга.
Можно годами работать в одиночестве, лишь так на самом деле и можно работать, но рано или поздно возникает потребность показать свои творения миру, не столько затем, чтобы узнать его суждение, сколько чтобы успокоить самого себя и увериться в реальности собственного творчества, если не существования; в гуще общественных животных отдельная личность есть не что иное, как эфемерная фикция.
Женщина с верхнего этажа покончила с собой, выбросившись из окна. Ей было тридцать один год, сказал один из жильцов, – этого довольно, и если она успела пожить, то можно и умереть. В доме ещё бродит тень драмы. Иногда она спускалась и просила у хозяйки позволения поужинать с ней. Внезапно она принималась целовать её – из потребности в общении и теплоте. Кончилось всё это шестисантиметровой вмятиной на лбу. Перед смертью она сказала: «Наконец-то!»