А поверить я способен во что угодно и тем охотнее, чем оно невероятнее.
Поверь, культурный человек никогда не раскаивается в том, что предавался наслаждениям, а человек некультурный не знает, что такое наслаждение.
А поверить я способен во что угодно и тем охотнее, чем оно невероятнее.
Поверь, культурный человек никогда не раскаивается в том, что предавался наслаждениям, а человек некультурный не знает, что такое наслаждение.
— И отчего они не сидят у себя в Америке? Ведь нас всегда уверяют, что там для женщин рай.
— Так оно и есть. Потому-то они, подобно праматери Еве, и стремятся выбраться оттуда.
Пожалуй, жестокость, откровенная жестокость женщинам милее всего: в них удивительно сильны первобытные инстинкты. Мы им дали свободу, а они все равно остались рабынями, ищущими себе господина. Они любят покоряться.
Есть только два явления, которые в нашем веке ещё остаются необъяснимыми и ничем не оправданные: смерть и пошлость...
Ты боишься, что жизнь Дориана будет разбита, а по-моему, разбитой можно считать лишь ту жизнь, которая остановилась в своем развитии.
Знание пагубно для любви. Только неизвестность пленяет нас. В тумане все кажется необыкновенным.
Другой вариант:
Знание — гибель. Нас чаруют сомнения. Туман делает вещи чудесными.
Молодость — единственное богатство, которое стоит беречь... Она делает царями тех, кто ею обладает.
Впрочем, я не говорил, что Дориан женится. Я сказал только, что он собирается жениться. Это далеко не одно и то же. Я, например, явно помню, что женился, но совершенно не припоминаю, чтобы я собирался это сделать. И склонен думать, что такого намерения у меня никогда не было.
К братьям своим я не питаю нежных чувств. Мой старший брат никак не хочет умереть, а младшие только это и делают.