... Глаза, как звезды, вышли из орбит
И кудри отделились друг от друга,
Поднявши дыбом каждый волосок,
Как иглы на взбешенном дикобразе.
Если ты —
Мой сын, не оставайся равнодушным.
Не дай постели датских королей
Служить кровосмешенью и распутству!
Скажи, на что готов ты? Плакать? Драться?
Постить? Терзать себя? Пить острый яд?
Я то же сделаю. Ты выть пришел?
Ты мне назло спрыгнул в ее могилу?
Ты хочешь с ней зарытым быть? Я тоже.
Ты говоришь о высях гор? Так пусть же
На нас навалят миллион холмов.
Чтоб их глава страны огня коснулась
И Осса перед ним была б песчинкой!
Моей больной душе, где грех живёт,
Всё кажется предвестьем злых невзгод;
Всего страшится тайная вина
И этим страхом изобличена.
Ты повернул глаза зрачками в душу, а там повсюду пятна черноты, и их ничем не смыть!
... она поцеловала Валькура в лоб робко и быстро, так, что ему показалось, будто его овеяло теплым дыханием или рядом пролетела ласточка.
Книги — это бумажные тигры с картонными зубами, это усталые хищники, которые вот-вот попадут на обед другим зверям.
Моя любовь на фею не похожа:
Убогой нищенкой её верней назвать,
Что возле стен, прохожих не тревожа,
Бредет — и головы не смеет вверх поднять.
Подслеповатые потупив глазки,
Как виноватая, торопится она -
И взором дружеским иль словом ласки
Она, как молнией, была б поражена.
Он находится в том состояньи духа, в котором мы желаем тем сильней уйти от всех, чем более нас ищут.
Тот, кто преуспел во всем остальном, но несовершенен в любви, поистине ужасен — подобен драгоценной чаше без дна.
Cлайд с цитатой