Если случится, что ценой формального вероотступничества можно будет сохранить жизнь, я разрешаю тебе это, Верующий. Верующие могут бороться за свою жизнь любыми путями, когда оружие будет выбито из их рук. Клянитесь и лжесвидетельствуйте, но не раскрывайте тайны.
— Я не могу больше оставаться здесь. Пирс прав, пребывание на земле, среди всех этих людишек... Все эти эмоции — это меня ослабляет.
— Ты будто подралась с десятком людей и бежала целую милю.
— Их было двенадцать. И четыре мили.
— Я к тому, что ты сделала это ради меня. Чтобы спасти меня. Эмоции... Эмоции — это тяжело, но поэтому они делают тебя сильнее. А сейчас... такой сильной я не видела тебя никогда.
Для утопающего важно лишь одно — остаться на поверхности, и ему нету дела до рыб, снующих вокруг.
(Для тонущего человека важно только одно — вынырнуть на поверхность, и ему совершенно безразлично, какова окраска рыб, плавающих вокруг.)
Все то же, как и столетия до нас: человек и висящий над ним дамоклов меч, человек и его страх перед неизвестностью.
— Ну и где же это огнедышащее животное?
— Внутри. Ждет, когда мы её спасем.
— Я имел в виду дракона, Шрек.
В Китае, говорили мне, существовал неписанный закон, по которому человек, спасший другого человека, отвечал за его жизнь до самого ее конца. Ибо, вмешавшись в решение судьбы, спаситель уже не мог уйти от легшей на него ответственности за это.
Он мечтает о спасении всех и каждого и ведет себя так, будто справится и в одиночку. Можно подумать, у Бога нет других помощников.
— Ты сын Чёрного Рыцаря Спарды. Теперь сможешь остановить Спасителя только ты, Данте.
— Отрастил авторитет — так подтверждай.
— Похоже на то.
— Данте, моя последняя просьба. Спаси их, Кирие и Неро...
— Обещаю... Как можно отказать в последнее просьбе.
Cлайд с цитатой