— Приют так плох?
— Даже с трёхразовым питанием и крышей над головой?
— Не будь глупцом. Они во всём тобой руководят. Я задохнулся бы и умер. Это не место для нас. Короче говоря, мы просто хотим быть свободными, без чьего-либо контроля.
— Приют так плох?
— Даже с трёхразовым питанием и крышей над головой?
— Не будь глупцом. Они во всём тобой руководят. Я задохнулся бы и умер. Это не место для нас. Короче говоря, мы просто хотим быть свободными, без чьего-либо контроля.
Я знаю, что мир за пределами курятника кажется пугающим. Там трудно с работой, трудно с деньгами и совсем плохо с возможностями. Но, уверяю вас, жизнь за пределами курятника бьёт ключом, полна оптимизма и энергии, а возможностей там масса. Всё дело в том, откуда смотреть — из курятника или снаружи.
Много лет прошло с тех пор — все теперь не то.
И над чем смеялся он — привычная жизнь его.
А когда-то свободным он был,
Пел о том, что любил.
— Зачем ты взбираешься высоко в горы?
— Потому что для меня горы — это... Хмпф, звучит заезженно. Но внизу жизнь не приносит ничего, кроме раздражения, там сплошная боль. А в горах свобода.
— Свобода?.. Даже на высоте надоедливые люди никуда не пропадают. Когда ты уходишь в горы, проблемы всё равно остаются, так? И если этого не избежать, что же заставляет тебя взбираться на горы?
— Я действительно люблю их, горы. Эти холодные скалы, чистый воздух, нетронутый снежный покров... Прогулка вдоль хребта позволяет ощутить, будто ты скользишь по небу над облаками...
— Это доставляет удовольствие, но стоит ли оно того? Сегодня ты можешь воодушевлённо взбираться на новую вершину, но велик риск, что уже завтра ты оступишься и упадёшь в объятия смерти. И, несмотря на это, ты всё так же продолжаешь восхождение?..
— Да. Именно так.
Стоит только объявить себя свободным, как тотчас же почувствуешь себя зависимым. Если же решишься объявить себя зависимым, почувствуешь себя свободным.
Есть свобода духовная и есть материальная свобода. Одна возможна без другой, но подлинно полноценной жизнью можно назвать лишь ту, что образуется при их слиянии.
– Даже вдох и выдох ты делаешь только по той причине, что тебя принуждает к этому надвигающееся страдание, – сказала она. – Попробуй задержи дыхание, если не веришь. Да и кто бы иначе дышал? И так же ты ешь, пьешь, оправляешься и меняешь положения своего тела – потому что любая его поза через несколько минут становится болью. Так же точно ты спишь, любишь и так далее. Секунда за секундой ты убегаешь от плетки, и Маниту только изредка дразнит тебя фальшивым пряником, чтобы побольней стегнуть, когда ты за ним прибежишь. Какая уж тут свобода. Маршрут у любого человека только один – именно тот, которым он проходит по жизни.
Любая раскрасавица и завзятая разбивательница сердец нуждается в постоянных подтверждениях своей неотразимости. В сердце всякой роковой женщины шевелится червячок, нашептывающий: а вдруг чары рассеялись, вдруг волшебство больше не повторится?