Вся история человечества была историей борьбы между мудростью и глупостью.
0.00
Тот, кто живет в мире, обязан видеть и чувствовать, слышать, любить и узнавать новое.
Филип Пулман. Янтарный Телескоп
Другие цитаты по теме
Cлайд с цитатой— Я буду любить тебя вечно, что бы ни случилось. Пока не умру, и после того как умру, а когда я выберусь из страны мёртвых, мои атомы будут летать везде, пока не отыщут тебя…
— И я буду искать тебя, Уилл, — каждую минуту, каждую секунду. А когда мы снова встретимся, то прижмёмся друг к другу так сильно, что нас больше никто никогда не разлучит. Каждый мой атом и каждый твой… Мы будем жить в птицах, и цветах, и стрекозах, и соснах… и в облаках, и в тех маленьких пылинках, которые плавают в солнечных лучах… А когда наши атомы понадобятся, чтобы создать новую жизнь, нельзя будет брать их по одному — только по два, один твой и один мой, так крепко мы соединимся…
Разве вся история человечества — не о борьбе маленьких смелых «я» против несправедливости сильных мира сего?
Тот, кто живет в мире, обязан видеть и чувствовать, слышать, любить и узнавать новое.
[Гамильтон] Возможно, я не увижу нашего триумфа.
[Лафайетт/Маллиган/Лоренс] Возможно, я не увижу нашего триумфа.
[Гамильтон] Но я с радостью присоединюсь к борьбе!
[Лафайетт/Маллиган/Лоренс] Но я с радостью присоединюсь к борьбе!
[Гамильтон] И тогда наши дети расскажут нашу историю…
[Лафайетт/Маллиган/Лоренс] И тогда наши дети расскажут нашу историю…
Её волосы точно зашевелились у самых корней; дыхание стало чаще. Она никогда не каталась на аттракционах вроде американских горок, иначе всё это показалось бы ей знакомым: её охватил восторг, смешанный со страхом, но она совершенно не понимала, чем они вызваны. Загадочное ощущение не проходило; наоборот, оно усиливалось и как будто бы ширилось, захватывая всё новые участки её тела. Она чувствовала себя так, словно ей дали ключ от огромного дома, про который она ведать не ведала, хотя он, как это ни поразительно, находился внутри её самой; и когда она повернула ключ в замке, где-то в недрах тёмного дома стали открываться другие двери и загораться лампочки. Она сидела дрожа, обняв колени, едва осмеливаясь дышать.
Я заставила себя поверить в то, что мне хорошо и я полностью счастлива сама по себе, без любви другого человека. Полюбить было для меня всё равно что отправиться в Китай: вы знаете, что такая страна существует, там очень интересно и некоторые там побывали, но вам туда попасть не суждено. Я собиралась прожить всю жизнь, так и не посетив Китая, но это меня не огорчало: ведь на свете столько других стран!
Между ними возникла такая атмосфера чувств, что самый воздух казался наэлектризованным.
Понимаешь, у каждого есть смерть. Она ходит с ним повсюду, совсем рядом. Наши смерти — они за дверью, на свежем воздухе, но войдут в своё время. Бабушкина смерть лежит с ней, близко, совсем близко.