В эпоху сомнений нет жажды сильнее, чем жажда узнать ответы на свои вопросы. Но что, если завеса приподнимется и откроется все?
Он с большой горячностью объяснял мне, что всякий вопрос обладает такой силой, которой в ответе уже нет.
В эпоху сомнений нет жажды сильнее, чем жажда узнать ответы на свои вопросы. Но что, если завеса приподнимется и откроется все?
Он с большой горячностью объяснял мне, что всякий вопрос обладает такой силой, которой в ответе уже нет.
Всех людей можно разделить на две категории. На тех, кто спрашивает. И на тех, кто отвечает. На тех, кто задает вопросы. И на тех, кто с раздражением хмурится в ответ.
Вопрос, ответ на который не дан незамедлительно, размножается с угрожающей скоростью.
Мы все задается вопросами. Мне потребовалось немало времени, чтобы разобраться, какие вопросы действительно важны. Оказалось, что терзающие меня «как?» (Как заработать побольше денег? Как получить повышение?) совсем не имеют значения. Нет, нужно задумываться о другом. Например, о чем думают под снегом цветы? Или когда птицы заказывают билеты, чтобы лететь на юг? Или что хочет от меня Бог? Или о чем мечтает моя жена?
Скала к скале; безмолвие пустыни;
Тоска ветров, и раскаленный сплин.
Меж надписей и праздничных картин
Хранит утес два образа святыни.
То — демоны в объятиях. Один
Глядит на мир с надменностью гордыни;
Другой склонен, как падший властелин.
Внизу стихи, не стертые доныне:
«Добро и зло — два брата и друзья.
Им общий путь, их жребий одинаков».
Неясен смысл клинообразных знаков.
Звенят порой признанья соловья;
Приходит тигр к подножию утеса.
Скала молчит. Ответам нет вопроса.
Однажды к Ходже Насреддину, поливавшему свой огород, заглянул странствующий дервиш.
— И какой смысл находишь ты в этих овощах? — разочарованно спросил он.
— Подобно тому, как из своих семян вызревают эти огурцы, из глубины твоей сущности вырастают вопросы ко мне, — молвил Ходжа, — и, отвечая на них, я тем самым способствую росту своего урожая.