Милому одиночеству поддаваясь сполна,
Она тихо шептала: «Опять я одна».
Милому одиночеству поддаваясь сполна,
Она тихо шептала: «Опять я одна».
Было в буквальном смысле стыдно за свои чувства,
За свое беспокойное сердце, влюбленно и трепетно относящееся к человеку,
Который выражал свою любовь совершенно иначе,
И я не видела этого,
И продолжала накручивать свои мысли в затейливые спирали в моей голове вместе с темными прядями, ниспадающими на мокрое лицо.
Я требую слишком много от бесстрастного мечтателя, коим он себя называет,
И мне так больно
И так стыдно,
Так жаль,
Что я снова и снова умираю от мысли остаться нелюбимой и
Одинокой.
И я ощутил чертовски неприятную боль в груди, сквозная рана на месте моего сердца сквозила холодом и не давала глубоко вдохнуть. Я был подавлен, опустошен и разбит. И никто не был в состоянии вытянуть меня на свет, ведь никого и не существовало вокруг. Осознание собственного одиночества настолько сильно ранило, что сводило с ума и приглашало зайти в одно купе со Смертью. Такие жалкие люди, как я, не достойны жизни. Но, увы, я все еще жив...
Было в буквальном смысле стыдно за свои чувства,
За свое беспокойное сердце, влюбленно и трепетно относящееся к человеку,
Который выражал свою любовь совершенно иначе,
И я не видела этого,
И продолжала накручивать свои мысли в затейливые спирали в моей голове вместе с темными прядями, ниспадающими на мокрое лицо.
Я требую слишком много от бесстрастного мечтателя, коим он себя называет,
И мне так больно
И так стыдно,
Так жаль,
Что я снова и снова умираю от мысли остаться нелюбимой и
Одинокой.
Где-то внутри я ощущала невероятное давление, сердце в груди дрожало и обливалось кровью, тогда как глаза мои оставались сухи. Сходясь в ужасающем танце, тоска и одиночество настолько сильно проникли в мою душу, заполнив ее содержимое, что мне хотелось кричать до изнеможения, рвать одежду на себе и лезть на стены. Только моих ушей достиг знакомый голос, как из глаз хлынул поток соленых, горьких слез, и я погрузилась в отчаяние, не в состоянии сопротивляться этому чувству.
И я ощутил чертовски неприятную боль в груди, сквозная рана на месте моего сердца сквозила холодом и не давала глубоко вдохнуть. Я был подавлен, опустошен и разбит. И никто не был в состоянии вытянуть меня на свет, ведь никого и не существовало вокруг. Осознание собственного одиночества настолько сильно ранило, что сводило с ума и приглашало зайти в одно купе со Смертью. Такие жалкие люди, как я, не достойны жизни. Но, увы, я все еще жив...
Постоянно. Это происходит снова и снова. Ты сама позволяешь окружающим использовать тебя, а потом грустно собираешь осколки своего сердца, давая очередную клятву не наступать на те же грабли. Глупая, ты говоришь, что одиночество делает тебя сильнее, что оно тебе по душе. А что на деле? Сидя в маленькой комнате одна, о чем ты плачешь? Я слышал твои мольбы. Самые горькие слезы и самая сильная боль были в моменты осознания твоего одиночества. Не потому ли ты окружила себя иллюзиями, в попытках спрятать свою ранимую душу от когтей живых людей, желающих растерзать твое доброе сердце, плюнуть в лицо на твою искреннюю улыбку и распять во время дружеский объятий? Но ты постоянно надеешься, что существует на свете человек, среди миллиардов незнакомцев в этом мире тот, кто встретит тебя так же тепло и самоотверженно, как ты в свое время падала на ножи предателей, обнимет, наполнит любовью, добротой твои сердце и душу, и никому не отдаст.
Мне жаль тебя расстраивать...
Ненавижу ночью это душащее чувство одиночества, когда вспоминаешь старых друзей и все радости, которые ты с ними пережил.
Хочется взять и застрелиться, чтобы не мучатся от чувства ненужности твоего присутствия в их жизни теперь.
Как многогранна была его душа! Как чист был свет, излучаемый его глазами! Какую невероятную силу имел он в своих владениях! Он был не просто умен, образован и прекрасен во всех смыслах; этот человек оказался мудрым и невероятно одиноким. Каждое его слово имело определенный смысл для всякого, с кем он говорил. Он не тратил фраз впустую, его не заботила повседневность, быт; являясь человеком грамотным, где-то несколько непонятным в своих высказываниях, он запутывал людей в своих же мыслях, страхах и желаниях. Никто не мог понять секрета его, да и вообще понять его самого, всецело, принять таким, какой он есть. Им восхищались, его боялись, но тепло полюбить его не осмелился никто. И поэтому он был одинок. Одинок, но, странное дело, счастлив.
Одиночества не бывает! Есть Ты, есть твоя душа, есть сердце, есть мысли, есть чувства! Есть память и воспоминание, есть грезы и цель! Есть трудности и радости, есть мир неизведанный!
Есть музыка и спорт, есть возможность заниматься собой! Есть домашние животные, есть любимая работа наконец!
Есть возможность любить, дарить добро! Есть возможность общения, есть возможность самореализации и духовного развития! Есть природа, есть Бог! Разве этого мало? Только слабые глупцы не в состоянии осознать всей прелести одиночества! В одиночестве — свобода и полет души! Улыбнись — ведь жизнь Божественна, если смотреть на мир широко раскрытыми глазами и с открытым сердцем! Научись выносить одиночество, получать от него максимум удовольствия и ты станешь счастливее других!
Путешествие в одиночестве обладает особой магией, которую не почувствуешь, находясь в толпе. Хотя, с другой стороны, может быть и в толпе есть что-то, чего я пока просто не понимаю.