— Так противны мои поцелуи?
— Если их желаешь, может, они и хороши, но отвратительны, когда их навязывают силой.
— Так противны мои поцелуи?
— Если их желаешь, может, они и хороши, но отвратительны, когда их навязывают силой.
— Что это у тебя за шрам?
— Это не шрам, а цыганский крест. Если ты заглянешь в мою душу, то увидишь там точно такой же.
Мы целовались, пока лифт не дошёл до первого этажа и двери не разошлись. За дверью обнаружился дедок с пакетом продуктов в одной руке и тростью в другой. Обнаружив нас целующимися, он развеселился так, будто сам участвовал в процессе.
— Кхе-кхе! — жизнерадостно сказал он. — Эх, молодость! Романтика!
— Да уж какая романтика, дедушка, — сказал я, выходя. — Просто учил коллегу делать искусственное дыхание.
— Ты ей непрямой массаж сердца покажи. — Дедок оказался из тех, кто за словом в карман не лезет. — Продолжи обучение коллеги. Кхе-кхе!
— Как тебе?
— Никогда ничего подобного не пробовал.
— Обжора, — с трудом оторвала она свои губы от поцелуя.
— Не, гурман!
Первый поцелуй всё решает. Роковой миг. Пружинка какая-то разжимается. Вся сразу млеет, хоть держится, а по глазам видно. Первый порыв не сравнить ни с чем. Помнится до смертного часа.
Первый настоящий поцелуй — восемь по шкале счастья. Твой ребенок вырван из когтей смерти — это десять.
Поцелуй в щеку и в губы разные вещи.... Поцелуй в губы это словно договор... Договор разрешающий кому-то стать ближе к тебе настолько насколько это возможно, обещающий дать все что у тебя есть, позволяющие подобные отношения.
— Мне что-то это не нравится, — произнесла она.
— Что именно?
— Мне не нравится то, что мне это нравится.
Даже при самых страстных поцелуях все завершается необходимостью наконец-то вздохнуть.