Как молодой, влекомый жарким светом,
Росток взлетает, зёрнышко дробя -
Так, в небо потянувшись за ответом,
И ты однажды выйдешь из себя.
И, обернувшись, вдруг увидишь ясно:
Не так уж мир был холоден и мал,
Тепло ты мог бы черпать ежечасно,
Когда б искал, а не безвольно ждал.
День, словно треснувший кувшин.
Скорей допей, что в нём осталось,
Чтоб не пропала даже малость,
Что он готовил для души.
Черноплодной тоской всё полней наливается сад.
О точёные острые звёзды боясь уколоться,
Низко робкий туман мимо дома ползёт наугад.
Словно хищник в норе, темнота, ты таишься в колодце,
Ждёшь момент для броска, хочешь в душу нырнуть, чтоб рассвет,
Что наступит вот-вот, до тебя не добрался вовеки.
Ты права: на земле столь глубокого омута нет,
Где б так было темно, как бывает темно в человеке.
О чем ты задумался? Почему ты по-грустному грустный, а не по-счастливому? Почему люди грустят? Потому что на душе тяжело. Тяжело-тяжело. А когда на душе тяжело? Когда человека кто-то обидел. А кто может обидеть? Кто-то очень дорогой. А кто бывает дорог человеку? Тот с кем он счастлив. Ты был счастлив, потому теперь и грустишь. Вот и грусти по-счастливому, а не по-грустному.
Каждая страна, как и человек, доставляет неудобства другим, одним фактом своего существования.
Чем больше окружающие знают, что из себя вы представляете и что от вас следует ожидать, тем сильнее это ограничивает вашу свободу.
Я рассматривала людей, проходивших внизу. У каждого из них своя история, и она — часть еще чьей-нибудь истории. Насколько я поняла, люди не были отдельными, не походили на острова. Как можно быть островом, если история твоей жизни настолько тесно примыкает к другим жизням?
Cлайд с цитатой