Святослава Булавская

Теперь меня тянет к твоей руке закономерно. Без лишних воспоминаний о том, кто я.

Теперь меня не просто тянет, а я вою о тебе безмерно. И нет угла во мне без прочного покоя.

Теперь я предана, словно волки своей стае. И я так звучу: по-волчьи, как бегущая с волками. Как пишет Эстес, Бурбо и прочие целительницы женских судеб. Я так люблю, что кажется, такого не было и уже не будет.

Мне пофигу на рифмы, ведь за правду никто никого не судит. И я устала скрывать, что самодостаточно любить можно и многие уже так любят. Любить несмотря на холод, на жару и на дикие неудачи. Любить, когда молчит весь город, когда молчат все планеты и стратегические задачи. Любить вопреки всем странностям, и любить именно за них. Любить наперекор сплетням и гадостям, любить так, что легко простить.

Ты помнишь, нас перерезали смыслы, нас болтало по истинам и цунами? Мы верили то в Бога, в русский рок, то в судьбу, то просто в письма, что есть между нами. Мы верили разным книгам, небу, и пережили врозь не одну зиму. Мы верили кому угодно, что даже кажется самому врагу.

Но в друг друге тонулось так, что не передаст ни одна нирвана.

Пришлось сжечь все письма и врасти в тишину.

Когда любишь, нет разницы «отче наш» или «харе рама».

Когда любишь зрело — нет пустых: «Почему?»