— Как же красиво вы играете, Сударыня!
— Спасибо, — ответила ему Василиса, и с некоторой досадой добавила, — Ах, если бы я умела петь, так как Вы!
— Ну, не расстраивайтесь, вы тоже отличный Музыкант! – подбадривающе ответил ей Яков. А давайте, мы будем делать это вместе: вы будете играть, а я петь, как вам такая идея?...
— Замуж надо выходить только по любви. Так во всех книжках написано.
— Хм... По любви? А это как?
— Это самое прекрасное чувство на свете. Это когда сердце сильно-сильно бьётся, и то в жар бросает, то в холод, и дыхание прерывается.
— Это грипп... Или ОРЗ...
Тут такие есть книжки — возьмёшь её и весь замрёшь, словно с милой любовницей обнимаешься, право...
Фэш еще немного подступил, не сводя с нее странного взгляда, и шепнул:
— Мне кажется, Василиса, ты в очень большой опасности.
Василиса подумала, что сейчас она действительно в опасности: голубые глаза Фэша были почти рядом.
— Я тебе не верю. — Она вдруг тоже перешла на шепот.
На его щеках опять появились ямочки. Фэш еще немного придвинулся к ней, провел ладонями вверх до ее локтей и чуть сжал их. Василиса, совсем растерявшись, перестала дышать. Расстояние между ними было таким близким, что она ощущала на щеке его дыхание.
— Я все хотел тебе сказать, что… — Голос его прервался.
Василиса ощутила, что ее наполняет некое незнакомое чувство, словно хочется взлететь и провалиться сквозь землю одновременно. Фэш не отрывал от ее лица пристального взгляда и, словно забывшись, нежно провел пальцами по ее руке вверх, осторожно погладил плечо, а после тронул за волосы — забрал прядку за ухо ласковым жестом.
— Ну, хотел тебе сказать… — снова начал он как-то непривычно робко.
Его руки скользнули вниз и сжали ее ладошки.
— В чем дело, милый? — спросила своим тонким, растерянным голоском Лиза.
— Шеф написал. Говорит, что сегодня могу не выходить. — Яков подтянулась вытянув руки вверх, и позвонки его захрустели. — сегодня обещают плюсовую температуру. Чувствую, что эта каша продлиться еще с месяц.
— Конечно, а что ты ожидал? — улыбнулась девушка. — Утром плюс, а вечером минус. Вот тебе и чехарда погоды.
— Я извиняюсь, а где у гражданочки руки?
— Вань, это же Венера Милосская.
— А ей чего, руки не положены?
— Это как тело женщины, там, внизу, где не остаются никакие следы, — сказал мне Яков.
Он плеснул в бокал немного коньяку.
— Только роды оставляют там следы, — сказал он. – Но не любовь и не измены. И не мы, мужчины. Только в телах наших матерей мы оставляем следы, но не в телах наших женщин.
— «Я все делаю сам, я все делаю для себя! Чем я плох? — часто повторял он. И вроде бы вы сразу чувствуете уже что-то не то, какой-то подвох, но как-то неудобно с ним не согласиться. Хотя бы даже потому, что он так красиво и изящно это говорит. Омьред Омьредвич — блестящий оратор, надо отметить.
Финист чашу осушил — пуще прежнего развеселился, мужу моему подмигивает:
— А знаешь ли ты, Кощей, что опосля седьмой свадьбы, да еще на Василисе-красе, пошел в народе слух, будто сила твоя — в яйцах?
Cлайд с цитатой