Дама сдавала в багаж:
Диван,
Чемодан,
Саквояж,
Картину, корзину, картонку
И маленькую собачонку.
Однако
За время пути
Собака
Могла подрасти!
Дама сдавала в багаж:
Диван,
Чемодан,
Саквояж,
Картину, корзину, картонку
И маленькую собачонку.
Однако
За время пути
Собака
Могла подрасти!
Все почти с ума свихнулись, даже кто безумен был,
И тогда главврач Маргулис телевизор запретил.
— Готово. На этот раз я прикупил кое-что еще. Мы должны быть поаккуратней на этот раз, понимаете, о чем я? Купил журнал, чтобы вырезать буквы, их нельзя от руки писать.
— Журнал «Снова замуж»?
— Да, это запутать копов, если начнут разнюхивать и захотят узнать, откуда сделаны вырезки.
— Рация «Дора-путешественница»?
— Зачетно.
— Это не шпионский магазин, а мини-маркет. Там только такие.
— Не лучше ли пользоваться телефонами?
— Давай будем пользоваться телефонами, которые записывают все, что мы говорим и выдают геолокацию!
Магическая сигнализация не сработала, хотя я раз пять ударился головой об камень. (Об пять разных камней, а не пять раз об один и тот же. Это я так, на всякий случай уточняю. Люди иногда бывают поразительно тупыми).
— Рекомендую прямое воздействие кинетической энергии.
— Знаешь, могла бы просто сказать: «Пальните по этой штуке».
В Германии после десяти вечера вы обязаны запирать входную дверь, играть на пианино после одиннадцати строго запрещается. В Англии ни мне, ни моим друзьям ни разу не приходило в голову играть на пианино после одиннадцати; когда же вам говорят, что это «строго запрещается», — вас помимо вашей воли начинает тянуть к инструменту. Здесь, в Германии, до одиннадцати вечера я ощущал полнейшее равнодушие к фортепианной музыке, однако после одиннадцати не мог справиться с желанием послушать «Мольбу девы» или увертюру к «Сельской чести». Для законопослушного же немца музыка после одиннадцати перестает быть музыкой; она становится тяжким грехом и удовольствия ему не доставляет.
— Мы гуляли по Неглинной,
Заходили на бульвар,
Нам купили синий-синий
Презеленый красный шар!