снег

Видишь, наверху, на горах, лежит снег. И ты думаешь, что там лишь один снег. Но это не так. Там три снега, причем это можно ясно увидеть и различить даже отсюда. Один снег — прошлогодний, второй, тот, что виднеется под ним, позапрошлогодний, а верхний — снег этого года. Снег всегда белый, но каждый год разный. Также и с любовью. Не важно, сколько ей лет, важно, меняется она или нет. Если скажешь: моя любовь уже три года одинакова, знай, что твоя любовь умерла. Любовь жива до тех пор, пока она изменяется. Стоит ей перестать изменяться — это конец.

Хоть в зимний час приходят дни с востока,

А все еще природа хороша;

Она не спит безмолвно и глубоко,

Морозом в ней не скована душа.

И листья лес не все еще утратил,

И жизни шум не прекратился в нем;

По дереву стучит красивый дятел,

В кустах скворец шуршит сухим листом.

Но пусть зима приходит! Мне приятно,

Когда, летя, мне снег туманит взор.

Люблю в лугах белеющие пятна

И серебро залитых солнцем гор.

— Сайто-сан, вы любите снег?

— Снег — чудное явление. Любуясь им, становится так легко. Он будто очищает мою душу, завораживает собой.

Москва часто казалась ей, коренной столичной жительнице, двойственным городом — сквозь понятный, рациональный, легко постижимый внешний слой сквозил второй, непредсказуемый, живущий в своем темпе и по своим законам. Так и сейчас: откуда в седьмом часу вечера, в предпраздничной горячке за неделю до Нового года, вдруг взялось в воздухе это медлительное умиротворение, созерцательность большого сонного кота, грезящего, глядя суженными янтарными глазами на пламя свечи, горящей в темной комнате? Как будто что-то невидимое само по себе жило и дышало на этих улицах, где снег мгновенно превращался в сырую слякоть, где от бесконечной череды светящихся окон и вывесок он не был белым — только алым, голубым, зелёным, жёлтым...

Единственное, что отчасти нарушало нашу идиллию, были усилия соседей, которые после первого же снега стремились сорвать нежный белый покров с улиц и крыш. Используя целый арсенал мётел, лопат, совков и скребков, они бездушно нарушали белизну, нанося чёрные раны, испуганно поглядывая на небо (шепча: «Смотри-ка, так и валит!»), не замечая, что небо прядёт снежные нити, не понимая, что из них можно связать старые свитера из детства, свитера, которые прекрасно можно носить даже тогда, когда из них давно вырос.

Тихо падает снег, город спит под ним,

Электрический свет кроет чёрный дым.

Только чьи-то шаги, только чей-то стон,

Не сойдёт чёрный снег, не растает он.

Тихо, совсем тихо.

Снежинки падают с неба,

Опускаясь на наш сад,

На наш сад.

Ночью может выпасть снег,

Закружатся снежинки.

Сад нам шепчет:

«Теперь здесь зима».

Потрескивали дрова в огне, по дому растекалось тепло и запах маминого яблочного пирога. В лесу звенела ночная прохлада. Веяло грустью, первым снегом и ноябрём.

А снег все валил и валил.

Он стоял на крыльце и глядел на снежинки, танцующие в призрачном свете уличных фонарей. Он вспомнил где-то прочитанное — между ними никогда не найти двух одинаковых. Если такая изысканность свойственна обычной метели, что уж тогда удивляться происходящим событиям, носящим такие непредсказуемые обличия.

Он размышлял о том, что каждый момент сегодняшнего дня был похож на аттракцион — положить голову прямо в пасть вьюги.

Белым-бело!.. И в этом белом гимне

Приходит к нам, болезненно остра,

Необходимость тут же стать другими,

Уже совсем не теми, что вчера.