смерть

Она злится, потому что я умираю. Она не бессердечна. Именно ее сердце и болит больше всего.

— Я умру, милорд? Я этого не боюсь...

— А я тебе запрещаю!

— Посмеешь умереть, монах, я сам тебя прикончу!

В этом месте мы все – и те, у кого есть покрывала, и те, у кого их нет, и грешные, и святые – равны перед лицом смерти.

Горе человека верующего, христианина, немного иное. Оно отличается от горя людей неверующих. Нет, у него тоже двоякое восприятие потери. Его печаль, с одной стороны, тоже сильна. А с другой — есть надежда на последующую встречу «на небесах», которая превращается для него в тот самый луч света, прорывающийся сквозь тьму страха и боли и постепенно, потихоньку приносящий успокоение. Глубокое сознание того, что умерший ушел из этого мира, но жив в другом, даёт силы жить ему самому.

— И нормально было сказать это ребенку?

— Да, если этому ребенку предстоит умереть ради спасения мира.

Я стараюсь не думать о смерти. Чем старше ты становишься, тем меньше у тебя остается вопросов по этому поводу.

Бренный мир росы -

здесь, среди могил, решенье

всех земных проблем.

— Со смертью и тем, что случилось ничего не поделаешь, бабушка.

— Со смертью ничего не поделаешь, с этим я согласна. Но с тем что случилось, ещё можно что-то сделать.

Пока живы, все братья. После смерти все меняется.