битва

— В бою рыцари гибнут.

— А женщины умирают в родах — но о них песен не поют.

— Ребёнок — тоже битва. Без знамён и трубящих рогов, но не менее жестокая.

Битвы проигрываются не потому, что одна сторона оказалась сильнее, а потому что другая — слабее. И не надо искать виноватых на стороне: ты проигрываешь сам. Потому что был слишком самоуверен или, наоборот, труслив. Потому что поспешил или промедлил. Или потому, что оказался слишком глуп. Ты, и только ты, несешь ответственность за свои поражения.

И побеждаешь тоже ты.

Только ты.

– А как же я буду сражаться? Что я буду делать в бою?

– Прицепишься к врагу, как пиявка, и до смерти замучаешь его дурацкими вопросами. В этом с тобой точно никто не сравнится!

Я никогда не оставлю землю ливийскую, буду биться до последней капли крови и умру здесь со своими праотцами как мученик. Каддафи не простой президент, чтобы уходить, он — вождь революции и воин-бедуин, принёсший славу ливийцам.

Ни уклоняться от битвы нельзя, ни самому искать битвы: тогда и победа будет славнее.

Гили ясно, озарением понял, что стал оруженосцем Берена потому, что не желает быть покорной безмолвной жертвой, безропотно ожидающей исхода битвы между сильными этого мира. Он станет воином — и, может быть, однажды спасёт неизвестных ему людей, и кто-то не погибнет, застигнутый наглой смертью в доме, на пастбище или на пашне...

Железнорожденные тоже пируют перед битвой. Ощутить вкус жизни в последний раз, когда смерть уже на пороге.

Когда битва закончена и оружие спрятано, созревает новый план.

Ни одна битва не бывает последней, никакая победа не бывает окончательной.

Ты не чувствуешь ни ран, ни ноющей от доспехов спины, ни пота, льющегося тебе в глаза. Ты перестаешь чувствовать, перестаешь думать, перестаешь быть собой, остается только бой и враг – один, другой, третий, десятый, и ты знаешь, что не подвластен усталости и страху в отличие от них. Ты жив! Вокруг тебя смерть, но они так медленно поворачиваются со своими мечами – ты танцуешь среди них, смеясь.