Тая

— Что, опять бежать задумал? Ну беги, беги... Куда ты всё бежишь? Чего ищешь? Не ищи, Толечка, не найдешь... А я тебя ждала. Все ждалочки изгрызла.

— Ждала, говоришь, да? Это я верю, Тая, что ты меня ждала. Только ведь ты не одна меня ждала.

— Ты что?

— Ты в компании меня ждала, поэтому тебе и хочется, чтобы у меня в Свердловске кто-то был... Если бы у меня кто-то был, я бы тебе сказал — врать не стал бы. А ты обмануть меня хочешь.

— Ты что, не протрезвел, что ли?

— Выходи, Тая, за майора. За Лабарзина не надо, он скользкий человек. А за майора — иди. [Тая отворачивается и плачет.] Ну вот видишь, ты плачешь. Я ведь когда это тебе говорил, думал, что ты мне по морде дашь, на колени встанешь, будешь умолять, что никогда этого не было и быть не могло, всё это ложь и поклёп. Во мне ведь надежда целый день жила, что ты мне в глаза плюнешь. А ты плачешь, и я понимаю — это так.

— Нет! Нет, Толечка, ты не уйдёшь! Ну скажи, скажи, что ты меня любишь! Ведь если бы не любил, то не бросил бы. Толечка, ты же честный в любви! Я так перед тобой мучаюсь, так мучаюсь... Толь, ну скажи, скажи — я всё для тебя сделаю!

— Ты уже всё, Тая, сделала.

В бою есть две вещи, которые определяют ваши действия. Первое — это готовность убить противника. Второе — это готовность умереть самому. Если вы готовы драться не на жизнь, а на смерть — вы станете драться за свою жизнь! Это то состояние, когда человек готов пройти свой путь до конца. Это серьезное испытание для каждого человека или не человека, кого угодно. Способность пройти через такое называется безупречностью духа. Обладая ею, вы сможете победить!

— Я же сказал, не звони мне больше!

— Что значит — не звони? Что ты мне указываешь? Я сама решу, кому и когда звонить... или трезвонить. А надо будет, не только звонить, но и ходить за тобой буду и выкидывать всякие номера, которые я сочту нужными, чтобы ты был со мной... Ясно?

— Я люблю тебя...

— А я просто тебя трахнул.

Люди вызывали у меня сплошь негативные чувства. Я видела их насквозь. Зависть, жадность, стремление извлечь выгоду из ничего, выйти сухим из любой ситуации, хоть намеком да показать превосходство… Таким был мир, и крупицы добродетелей, небрежно брошенные богами в его круговорот, безнадежно проигрывали царящему повсюду эгоизму. Такой же была я, и не могу не признать, что жилось мне как в сказке. Если бы сказочник, вершивший мою историю, не решил, что ее сюжет нуждается в крутом повороте, я бы до сих пор наслаждалась своим уютным мирком, где существовали лишь мои капризы и те, кто их исполнял.