— Но раз ты знаешь, что есть зло, то почему не поверить в добро?
— Я вижу, что зло делает с добром.
— Но раз ты знаешь, что есть зло, то почему не поверить в добро?
— Я вижу, что зло делает с добром.
— Он, конечно, не настоящий монстр, он пока еще ребенок. Не его вина, что отец оказался оборотнем.
— Верно. Но он тоже оборотень.
— Ничего не поделаешь, придется нам приглядывать за этим. Что делать-то? В приют не подбросишь. Так могут расстроиться, когда он обернется азиатом.
— Кровь... Ты отравила меня!
— Нет. Дело не в крови. Это все ты и твои поступки. Я лишь давала тебе варианты, и ты выбирал верный путь каждый раз. Тебе не нужно пёрышко, чтобы летать, Дамбо, ты можешь полететь и сам.
— Одри, мы на минутку.
— Ладно.
— Отлично…
— Мы... нам бы как-то… убить медведя…
— Как?! Застрелить, сжечь?!
— Не знаю... И то, и другое.
— А вдруг ничего не выйдет... прикинь, тут будет носится огромный, разъяренный горящий плюшевый медведь.
Насчет нас с отцом... Мне очень жаль, что, когда мы виделись в последний раз, я пытался затеять ссору. И что почти всю жизнь злился на него. Боюсь, что он умер, думая, что я его ненавижу. А теперь уже ничего не исправишь. Слишком поздно. Мне его не хватает. И я чувствую себя ужасно виноватым. И мне паршиво... очень.
— Голова не кружится? Сколько пальцев?
— Всё нормально.
— Я так, на всякий случай. Тебя что-то часто по башке лупят. Волосня, конечно, смягчает удар, но...
— Сэм, когда я был человеком, я умер, и мне открылось, как бесценна жизнь, как её нужно защищать любой ценой, в том числе жизнь таких упрямцев, как Винчестеры.
— Моя жизнь не ценнее любой другой.