Крупная рыба

С женщинами всё иначе, они созданы, чтобы растить детей, на то им даны заботливость и внимательность.

Если о человеке можно сказать, что сын любил его, тогда думаю, такой человек достоин считаться великим.

Он верил, что звёзды – это желания, и в один прекрасный день они сбудутся.

Что такое шутка? — возражаю я. — Минуту-другую смешно, и всё. Потом остаешься ни с чем.

– Дожди у нас – частое дело... но ты привыкнешь.

– Тут всё какое-то... унылое...

– Привыкнешь. Такое уж это место, Эдвард. Ко всему привыкаешь.

– Но я не хочу.

– И к этому тоже. К этому тоже привыкнешь.

— Почему так происходит, как считаешь?

— Всегда было как-то не по себе с апломбом рассуждать о подобных вещах. Разве можно тут быть в чем-то уверенным? Доказательств никаких. Поэтому сегодня я думаю так, завтра иначе. А еще когда — ни так, ни эдак. Есть ли Бог? Иногда я действительно верю, что он есть, иногда — уже не очень уверен. В моем отнюдь не идеальном состоянии хорошая шутка кажется более подходящей. По крайней мере можно посмеяться.

Эдвард беспомощно смотрел на нас со своего кресла, внезапно чувствуя, как он устал, мучительно устал от крика, бессонных ночей, запаха. Устал от своей усталой жены. Так что порой он скучал по прежней жизни, по свободе, когда хватало времени просто посидеть, подумать, — но разве этим он отличался от любого другого мужчины? С женщинами все иначе, они созданы, чтобы растить детей, на то им даны заботливость и внимательность. Мужчины должны покидать дом и отправляться работать, так повелось от веку, и так оно идет от времен охотников-собирателей до наших дней. Так существо мужчин было расколото; им приходилось раздваиваться: одна их половина была дома, другая на работе, тогда как назначение матери — быть всегда цельной.

Мечты, Уильям, – это то, что движет человеком.

Просто оставаясь таким, каким он был, – не больше, но и не меньше, – он завоевал сердце моей матери.

Одновременно она плачет, но это не слезы горя или скорби, те слёзы давно выплаканы.