— Настя, зачем ты украла пистолет?
— Имею я право сделать себе подарок на Восьмое марта?
Хулиганка и бунтарь
Cлайд с цитатой— «Аз тебе жалею». Ты чё, со мной из жалости?
— Это «я тебя люблю» по-старославянски. Глагол «любити» означал тогда плотскую любовь, а «жалити» — настоящую.
— «Эго се филео», — напряжённо прочитал Денис.
— А это то же самое, только по-древнегречески.
— А нормально написать нельзя было?
— Ну я же всё-таки филолог, — смутилась Люся. — Из филфака вообще нормальными не выходят.
— Ты из-за злоупотребления косметикой быстрее состаришься.
— Лучше быть красивой сейчас, а не в старости.
— Лучше быть умной, чем красивой, а ум ты себе не нарисуешь.
— Вы вообще были с ней когда-нибудь близки? — спросила Ася, громоздя себе на тарелку большой кусок.
— Да, позавчера мы сидели с ней рядом в кино.
Ася чуть не подавилась.
— Что, и без секса?
— Зачем секс? Что я, дурак — Настю на эротику водить? Я её на приличный фильм повёл, на исторический.
— Слышь, Катька. Я тут понял, что мне нравятся девушки постарше. Ну… слегка за двадцать.
Катя даже воду выключила в предвкушении.
— У тебя ведь есть подруги. Может, познакомишь? — продолжил брат. — Мне ж немного надо. Чтоб красивая была, стройная, умная, обеспеченная. Чтоб готовить умела, лишнее не болтала и мозг не выносила. И самое главное — чтоб она любила меня таким, какой я есть.
Катя закашлялась от смеха, а, успокоившись, тихо спросила:
— Киря, ты опять обчитался фэнтези?
Даже страшно, что там за кормой. Школа, институт — это что-то временно-стабильное, как корабль. А жизнь — это море, неизвестное, бесконечное. Как там будет и что? Люди — полипы: им обязательно нужно за что-то цепляться.
— Что, из-за пристебая своего ревела? — догадалась Катя. — Есть вещи, которые не меняются. Что мозгоклюй опять натворил?
— Другая.
— Не говори эллипсами. Развёрнуто.
— У него другая!
— Вас что, теперь две таких дуры?
— Как называется языковой закон, состоящий из двух фамилий — одного немца и одного француза?
— М-м… Закон Садо-Мазо?
— Дура. Ципфа-Гиро!