Если ему было больно, он жаждал любви, а я
Не понимала боль
Он призывал меня быть режиссёром во всём, а я
Тихо вела свою роль
Если ему было больно, он жаждал любви, а я
Не понимала боль
Он призывал меня быть режиссёром во всём, а я
Тихо вела свою роль
Смотри, любимая, счастливые сны.
Ведь машинисту ясны мой путь и добрый исход всего.
Он тоже пленник этой рыжей весны
И той бесценной, что ждет его.
Свое окно я открываю луне
И свое сердце луне бросаю мячиком-поиском.
Мою любовь несет по рельсам ко мне
Стрела зеленого поезда.
Она не играет в сильный пульс и слабый пол,
Над ней бессильны инквизиция, огонь и кол,
Ее каждое слово — прямой укол,
Каждый взгляд разит.
Ее священная матерь была Лилит.
И то, что тебя пугает, ее манит.
Она милует во сне, а наяву казнит,
И явь желаннее сна.
Не тая в душе ничего плохого,
Это я несу вам дурную новость.
Это мне вы все подражать готовы,
Чтобы подчеркнуть свою нефиговость.
Это я гляжу на вас взором странным
Божества еще первобытных хроник.
Это мне завидуют донжуаны,
Да только я не циник, я ироник.
Я ещё не думала, не знала о том,
Как будет мало — не врозь и не вдвоём.
Когда же стало всё это остриём
Кинжала,
Ты уже не скажешь и не сделаешь больней,
Меня прощая. В этом плавящем огне
Сгорю, растаю; позабыла обо мне
Летняя стая.
Я ещё негаданно-нежданно вернусь,
Как из тумана, воды твоей напьюсь
И буду пьяной, любви твоей коснусь,
Как раны.
Я ещё поставлю у тебя на пустыре
Свои границы, поцелую на заре
Твои ресницы и умру, как в декабре
Летняя птица.
Всяк мужик наполовину
Из понтов и никотина,
И на четверть он скотина,
И гулена он на треть.
А я вам, милые, отвечу:
Мужику идти навстречу -
Это значит жизнь калечить,
А она мне дорога.
Коль пьяна ты им — зашейся,
Коль споткнётся он — посмейся,
Если бычится — отбейся,
Если клеится — отбрей.
Чтоб потом не стало больно,
Будь самой себя достойна.
Вот с такой-то с колокольни
Мир становится добрей!
Что за день, что за год?
Память столько не живёт.
Что за бред, что за яд?
Души столько не болят.
И верно, нет пути назад,
Но как глаза твои горят.